Доходные дома стискивают Мясницкую и тянутся, как реки. Дом № 22, почти такой же протяженный, как № 20, тоже построен на исходе XIX века, тогда было только три этажа. Вот как все это выглядело до 1917 года:
Верхние этажи и тот фасад, который мы видим сейчас, появились только в 1930-е, хотя это не очень-то похоже на сталинскую архитектуру. В новых квартирах, с балконами, поселились актеры МХАТа, в том числе народные артисты Павел Массальский, Виктор Станицын, Михаил Яншин, Владимир Ершов, Иван Кудрявцев, Борис Петкер, Алексей Грибов и знаменитая певица Большого театра Мария Максакова. Кроме того, в доме жили две из пяти сестер Гнесиных (Мария и Елизавета Фабиановны), имя которых теперь носит созданное сестрами училище.
А вот что сообщал в начале 1946 года журнал «Огонек»:
«Почти не существует профессии, представитель которой не жил бы в этом доме. Здесь живут повара, инженеры, сапожники, медицинские сестры, педагоги, ветеринарный врач, библиотекари, парикмахер, ученые, прославленные актеры и известные спортсмены. Но больше всего рабочих: 454 обитателя этого дома — потомственные рабочие, отцы и деды которых не могли и мечтать о жилище на Мясницкой улице. Свыше 200 жильцов дома имеют высшее образование, 342 человека награждены орденами и медалями за подвиги в бою и труде. 14 жильцов дома удостоены высокого звания — лауреат37.633428ов Сталинской премии».
Частью этого дома считался также четырехэтажный корпус в Банковском переулке (№ 2/5), он сохранил дореволюционный облик. Там в некоторые комнаты никогда не заглядывает солнце (из-за соседнего Шехтелевского дома № 24с1). В одной такой квартире с начала 1890-х жила семья доктора Льва Штиха:
«кабинет, детская, гостиная, комната для прислуги и несколько спален – семья-то большая».
Естественно, в СССР их уплотнили. Могло быть хуже: в холодном и голодном январе 1919 года, когда одновременно жена, дочь и старушка-мать врача лежали здесь в жару, квартира-лазарет понравилась соседней страховой кассе. И жилотдел постановил: собирать вещи и убираться к чертовой матери.
– Куда же деваться?
– А это уж ваше дело.
Доктор пошел искать правду, гражданка из жилотдела наорала на него:
– Вам русским языком было сказано: постановление – окончательно и обжалованию не подлежит! Больше не ходите сюда! Ничего вам не поможет. Пускай хоть сам Ленин напишет!
В ответ врач протянул письмо, написанное красными чернилами:
«Выселение семьи доктора Л. С. Штиха приостановить… В. Ульянов (Ленин)»
Девица стала похожа на онемевшего Швондера.
В 60-е записку сдали в Институт марксизма-ленинизма, написали про это статью в «Советскую Россию». Правда, в печать статейка не прошла: она, конечно, рисовала с лучшей стороны «самого человечного из людей», но созданная Лениным система выглядела больно некрасиво.
Штихи прожили здесь более восьмидесяти лет – до 1970-х. К середине XX века уплотненную квартиру населяло уже семь семей. Правда, оставшаяся комната занимала 45 квадратных метров, и мемуарист помнит, как нарезал круги вокруг стола на детском велосипеде.
Один из сыновей врача, Михаил Штих, работал в «Гудке» и дружил с Ильфом и Петровым. В начале 1920-х он участвовал в благотворительном концерте в доме престарелых и рассказал о своих впечатлениях. Так родился 2-й дом Старсобеса в «Двенадцати стульях» (в реальности это усадьба, где прошла юность поэта Тютчева).
Другой сын доктора, юрист и поэт Александр Штих, был близким другом Пастернака и хранил рукописи его стихов. Дружили домами, как бывает в старых семьях: отец Пастернака (известный художник) дружен был со старым доктором, а сын поэта – с третьим поколением семьи.
Сам дом построен в 1890-х (архитекторы Дмитрий Чичагов и Адольф Кнабе) на основе более старых зданий середины XIX века, владение принадлежало купцу Сытову – см. также Кривоколенный, 5. А в XVIII столетии здесь были усадьбы князей Юсуповых и Трубецких, графов Мусиных-Пушкиных, вдовы историка Татищева…
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.