Трубная площадь, 2. Новодел на месте домов 1865 и 1880-х годов.
Современный эпилог
Начнем с конца! То, что мы видим на углу улицы Неглинная и Трубной площади — всего лишь новодел. Квартал крепких зданий XIX века сохранялся здесь до начала XXI — с гордыми фасадами, низенькими подворотнями, таинственными двориками. Выглядело все это (с птичьего полета) — так:
Обширное владение передали Архитектурному институту для строительства разрекламированного Международного центра архитектуры. Фасадные стены предписывалось сохранить…
Результат был таким: в 2003-2004 годах все превратили в пустырь. Помиловали только дом Шубинского на углу Трубной площади с Рождественкой — лишь это здание состояло под охраной как памятник. Когда ковровый снос был завершен, Лужков изрек:
«главной идеей проекта является сохранение исторического облика столицы».
Как утверждал застройщик,
«современные комплексы должны «спрятаться» за фасадами, восстановленными в стиле архитектуры XIX века»
К 2007 году появился новый дом, фасад которого напоминает исторический. Впрочем, высотные отметки изменились.
Трубная площадь исчезла на глазах нынешнего поколения. Еще в 70-х сохранялась вся ее старинная застройка, теперь же не осталось ничего, кроме ресторана «Эрмитаж».
Предыстория
Злосчастную речку Неглинку убрали в трубу двести лет назад, однако топоним Труба — вдвое старше (1592 год). Трубой вначале называли решетчатую дыру, сквозь которую воды Неглинной протекали под стеной Белого города.
Трубная площадь на месте снесенной стены пользовалась недоброй славой, даже блистательный ресторан «Эрмитаж» тут соседствовал с домом свиданий. Во время ливней речка не умещалась в подземной клоаке и превращала в «трубу» улицу Неглинная. Поэтому и квартиры (несмотря на близость центра) были дешевы.
Во второй четверти XIX века угловое владение принадлежало графине Софье Паниной (урожденной Орловой). Естественно, старушка-благотворительница не жила здесь. Софья Владимировна была дочкой одного из екатерининских «орлов», супругой Никиты Петровича Панина, который в тридцать лет, при Павле, был вице-канцлером, и матерью Виктора Панина, который в течение двадцати лет будет министром юстиции.
В графском владении стояли невнятные одноэтажные халупы:
В 1860-х этот двор купил коммерсант Василий Ломакин, разбогатевший на содержании Сандуновских бань. В 1865 году он выстроил угловой дом с гостиницей (архитектор Павел Зыков). В этой гостинице останавливался известный термохимик Владимир Лугинин.
К 1880-м появилась вся остальная застройка квартала, не менявшаяся до начала XXI столетия.
В номерах Ечкина. Чехов и Бунин
Работавший в Москве с 1820-х ямщик Ечкин вышел в «короли» извозчиков. Ечкины теперь изготовляли, продавали и сдавали напрокат разные виды экипажей, брички и линейки. В 1870-х эта семья приобрела наше владение с гостиницей, совместив постоялый двор с почтовой станцией. Сутки в номере-комнате стоили от 70 копеек до 3 рублей, вместе со столом и обслуживанием.
Сотни студентов Университета постоянно жили здесь, в дешевых номерах (устраивала и демократичная цена, и близость almae matris). Эта гостиница попала в произведения Чехова, и почти наверняка Антон Павлович тут навещал однокашников. Персонаж «Учителя словесности» упоминает в дневнике:
«Два года назад я был еще студентом, жил в дешевых номерах на Неглинном, без денег, без родных и, как казалось мне тогда, без будущего. Теперь же я — учитель гимназии в одном из лучших губернских городов, обеспечен, любим, избалован».
Когда краеведы всерьез повторяют: ютились-де у Ечкиных толпы студентов «без будущего», делается смешно. Университет был не просто социальным лифтом, а социальной ракетой!
Гораздо реже пишут, что еще один русский классик побывал в Ечкинских номерах. Летом 1891 года здесь останавливался молодой корреспондент «Орловского вестника» Иван Бунин. Таков первый московский адрес будущего нобелиата.
Когда юноша заглянул в «Русскую мысль» (Леонтьевский переулок, 21), служащий сразу учуял поэта, по блеску в глазах, и отрезал:
«Если стихи, то у нас их на девять лет!»
Долго потом Иван Алексеевич недоумевал: почему не десять и не восемь?.. А когда в Орле вышел первый сборник, петербургская газета осмеяла Бунина:
«Еще одна чесночная головка появилась в русской литературе…»
«Каршеринг» XIX века: Ечкинские брички
Однако транспортная станция была известнее гостиницы: воспоминания купцов и дворян той поры пестрят Ечкинскими экипажами, взятыми напрокат. Город-то уплотняется! Держать собственный выезд дорого и хлопотно. Хочешь отправиться в именье — нанимай перевозочное средство.
В огромном дворе размещалась лошадиная инфраструктура. У Ечкиных были специальные маршрутки — пардон, линейки! — в дачные районы Подмосковья.
Хозяева подписали договор с Почтамтом, и московскую корреспонденцию развозили ечкинские экипажи. Однако в следующем столетии технический прогресс стал наступать на пятки обер-ямщикам. К 1913 году почта обзавелась железными конями, а Ечкиным пришлось продать сотню живых коней за полцены цыганам и барышникам. Однако дело просуществовало вплоть до 1920-х: в период нэпа оно гордо называлось транспортно-экспедиционным товариществом «Атлантик».
Последний владелец подворья был одним из основателей Славянского благотворительного общества, поддерживал венский журнал «Славянский век» и состоял в родстве с Игорем Северяниным.
Бриллиант Сокольников
Подворье площадью в гектар — это, конечно, больше, чем транспортный центр и гостиница.
Тут продавали пирожки в одной из булочных Филиппова, мундиры гимназистов и студентов в магазине платьев Келина, велосипеды в магазине Жемлички. Артист Лойко вел классы скрипки, а профессор Фенцы — классы пения. Квартировали широко известный в XIX столетии драматург Дмитрий Аверкиев и географ Михаил Мостовский — автор книг о храме Христа Спасителя.
Была еще аптека доктора Якова Бриллианта. Сын этого аптекаря выучил экономику в Сорбонне и кинулся в революцию (еще в 1906 году тут, в булочной, был склад нелегальной литературы РСДРП). Трудно остаться Бриллиантом, будучи большевиком! Гирш Яковлевич принял псевдоним «Григорий Сокольников», удачно командовал фронтом во время Гражданской войны, а потом — вышел в наркомы (1920-е).
Сокольников остановил в стране гиперинфляцию и провел знаменитую реформу, стал отцом советского золотого червонца. То была только экономика, в сфере политики «правый» большевик поддержал «левую» оппозицию, заслужив и презрение Троцкого, и ненависть Сталина. В 1937 году Сокольников… получил внезапно «мягкий» приговор — десять лет. Просидел из них всего два года и был убит в камере по личному приказанию Берии.
Две катастрофы на Трубе
Советская история Ечкинского подворья известна плохо. Мы знаем этот адрес, в основном, по громким происшествиям.
Первое — 1923 год, 12 октября. Теперь о взрыве ничего не помнят, а сто лет назад пресса активно обсуждала этот случай, он попал и в дневники Булгакова. Взлетел на воздух магазин «Охотник», выходивший на Неглинную, начался пожар, были десятки жертв.
Другая и гораздо большая трагедия в газеты не попала, но осталась в памяти. Семьдесят лет назад ушел из жизни Сталин и «забрал с собой» несколько сот спешивших попрощаться с телом москвичей. Сколько конкретно — до сих пор неясно. Давка переросла в смертоубийство на подходе к Трубной площади, то есть рядом с нашим домом!
Вот что пишет современник:
«Выйти было невозможно, мама с подругой потеряли друг друга из виду. Люди напирали со всех сторон. Сначала мама потеряла берет, потом ее прижали к стене какого-то дома. Спасло лишь то, что какой-то солдат впихнул ее в подъезд дома. Там, задохнувшуюся, почему-то окровавленную, с разбитой бровью, ее втолкнули в квартиру на 1-м этаже».
Жители близлежащих зданий, раскрывая двери, многих смогли спасти (давайте будем помнить и про это!).
«На коммунальной кухне вповалку лежали люди, кто-то оказывал им какую-то помощь: давали воду, смазывали раны зеленкой, бинтовали, даже накладывали шины на сломанные конечности. Делали это не медики, скорее всего, простые люди, жившие в этой и других квартирах на первых этажах домов. Маме тоже помогли».
Помпейские руины
Идет вторая половина XX века. Время… как будто остановилось. Случайные фотографы ловят в объектив тишину в Ечкинском подворье. Вот эта «птичка» вылетела между 1978 и 80 годами, в арке со стороны площади:
Дворик, как бы сказали в наше время, неухоженный. Зато какой уютный и живой! Тихо колышется листва, тени и блики. Кошка пасет голубей…
Постройки в глубине двора ветшали. Одну из них молодежь называла Помпеями.
Что там могло находиться до революции, не знаю (может быть, «конский парк» Ечкиных), в советские десятилетия дом был жилым, а в 90-х оставались лишь коробка внешних стен, кафельная плита и уцелевшие обломки сантехники. Поэтому и «Помпеи»!
Если, взглянув на старый унитаз, публика вспоминает древнеримские руины, значит, жива еще русская интеллигенция!
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.