Большая Дмитровка, 6, XIX век, 1894, арх. К. В. Терский, 1897-98, И. Е. Бондаренко, 1907-1908, Т. Я. Бардт, 1936, В. Щуко и В. Гельфрейх
Довольно ординарная пяти-шестиэтажная постройка на углу Большой Дмитровки с Копьевским переулком — одна из самых ярких страниц в летописи русского искусства. Больше ста лет назад Опера Солодовникова заставила вздрогнуть Большой театр: это был конкурент, сравнимый по масштабу.
На задах княжеской усадьбы
В основе оперы лежат каменные сооружения первой половины XIX века. Они показаны на Хотевском плане Москвы и попали на фотоснимок 1871 года:
Пожар здесь будет не последним.
Каменное строение относится к старинной княжеской усадьбе, связанной с Суворовым и Чаадаевым — см. рассказ о ее главном доме. Палаты середины XVIII века смотрят на Кузнецкий Мост, а здания, которые легли в основу будущей оперы, теснились за спиной особняка.
С 1858 года этим участком владел неоднозначный купец Гаврила Солодовников, который отличался беспримерной скупостью и беспримерной страстью к сценическому искусству. Первый театр выгорел в 1884 году вместе с пассажем Солодовникова. Архимиллионер не унывал, и в 1894 году на Большой Дмитровке закипела работа…
«Большой Частный Театр» великого махинатора
«Дирекция Большого Частного Театра Солодовникова».
Такой гриф напечатан на служебном бланке. Действительно, театр был велик. И вырос вдруг за 8 месяцев, словно по мановению волшебной палочки (архитектор Константин Терский). Из бережливости прежние стены сохранили, потому новые помещения получились тесными и запутанными.
«Устроен театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях. Театр, выстроенный из камня и железа, на цементе, состоит из зрительного зала на 3100 человек, сцены в 1000 кв. сажен, помещения для оркестра в 100 человек, трех громадных фойе, буфета в виде вокзального зала и широких, могущих заменить фойе, боковых коридоров. Репертуар: опера, комедия и оперетта».
Такую грандиозную картину перед Рождеством 1894 года рисовала реклама.
А было — так! Театр оказался неотделанным, сырым (в буквальном смысле слова), без вентиляции и аварийных выходов. Приемная комиссия забраковала всю эту махину и предписала исправить. Театр заработал ровно через год — доделки продолжались дольше, чем строительство — и не без помощи административного ресурса. «Хозяин» города, великий князь Сергей Александрович, лично поставил резолюцию: «Разрешить».
Персонал театра — 240 человек — около года «сосал лапу», деньги для них собирали на благотворительных концертах. Хозяин оперы успел обмануть первого антрепренера, нарушив устный договор, поскольку всплыл другой и предложил купцу на 2 тысячи рублей больше (вообще-то Солодовников владел 20 миллионами). Но и второй антрепренер был «кинут», потянулись дурнопахнущие судебные процессы.
Третий антрепренер, Михаил Лентовский, как-то спросил старую лису:
— Ну, куда ты свои миллионы, старик, денешь? Что будешь с ними делать?
И получил ответ:
— А вот умру — Москва узнает, кто такой был Гаврила Гаврилович!
По завещанию, почти все деньги шли на благотворительность: школы, приюты и дешевое жилье. Так Солодовников стал самым щедрым меценатом в истории города.
Первый киносеанс в Москве
6 мая 1896 года на сцену нашего театра… выехал поезд. Это был самый знаменитый фильм братьев Люмьер. Для нас такие киноэпизоды — повседневность, а вот в Париже первый поезд на экране вызвал панику. Вот как увидел люмьеровский паровоз Максим Горький:
«Он мчится стрелой прямо на вас — берегитесь! Кажется, что вот-вот он ринется во тьму, в которой вы сидите, и превратит вас в рваный мешок кожи, полный измятого мяса и раздробленных костей, и разрушит, превратит в обломки и в пыль этот зал и это здание…»
В Театре Солодовникова проходил второй в Москве кинопоказ. Однако почти вся Москва этого… не заметила. Ведь в тот же день в первопрестольную приехал настоящий поезд с императором. Город готовился к коронации Николая II, еще не зная, что все эти торжества окончатся Ходынкой.
Шаляпин и Рахманинов в опере Мамонтова
С 1896 года Театр Солодовникова занимала Московская частная русская опера, более известная как Мамонтовская, по имени громкого бизнесмена-мецената. Дело стало возможным благодаря финансовой поддержке Саввы Мамонтова.
Опера в Большом театре — это было просто пение. Частная опера — это еще и режиссура, блестящая актерская игра, прекрасные костюмы, декорации, сотворенные корифеями живописи: Коровин, Левитан, Серов, Поленов, Васнецовы!
Большой театр вздрогнул… и ожил, и потягался с конкурентом и в художественном, и в актерском плане. В этой борьбе выиграл зритель и искусство. А все это стало возможным потому, что в 1882 году отменили монополию Императорских театров.
Именно в Мамонтовской опере Москва впервые услышала голос Федора Шаляпина (1896 год). Великий бас всех околдовывал не только пением, но и актерской игрой. Когда он был Иваном Грозным в «Псковитянке» Римского-Корсакова, то даже от молчания царя зрителя пробивала дрожь.
Как писал актер Ленский,
«Шаляпин сделал неслыханное чудо с оперой: он заставил нас, зрителей, как бы поверить, что есть такая страна, где люди не говорят, а поют».
А дирижером выступал молодой Сергей Рахманинов (1897 год).
Конец Мамонтовской сказки
В 1899 году Федор Иванович ушел в Большой театр, а Савву Ивановича «закрыло» Министерство финансов: Мамонтова обвинили в железнодорожных махинациях, отправили в наручниках в Таганскую тюрьму. Но его защищал блистательный Федор Плевако, и суд присяжных, под рукоплескания зала, оправдал «Савву Великолепного» (1900 год). Однако было уже поздно: другой, гражданский суд через неделю признал Мамонтова банкротом.
Коммерчески успешная Частная опера существовала до 1904 года, после чего превратилась в Оперу Зимина, покинув здание на Большой Дмитровке. В 1904-1907 годах театр занимало «Товарищество русской частной оперы Кожевникова».
Дом жил своей жизнью: в 1897-98 годах его перестроил архитектор Илья Бондаренко, а в 1907-1908, после большого пожара — Траугот Бардт.
Пожар: трагедия ошибок
«Это здание было лучше всех московских театров оборудовано против пожаров: имелось 48 пожарных кранов, дождь на сцене, железный занавес (которым надлежало на ночь загораживать сцену как раз в противопожарных целях), а также один из первых в Москве электросигнальный аппарат, соединенный с Тверской пожарной частью».
Однако если люди — разгильдяи, техника бессильна. Театр сожгли те, кто охранял его, в том числе и от пламени. Ночные сторожа устроили «пирушку» с женщинами, кинули окурки и пошли спать.
Об электросигнальном аппарате с прямым проводом к пожарной части или забыли, или ничего не знали. Примчавшийся в соседний магазин нетрезвый сторож стал названивать по телефону. Диалог с телефонисткой был таким:
— Соедините меня с Тверской пожарной частью!!!
— Скажите номер — тогда соединю.
— Я не знаю номера, у меня пожар!!!
— Посмотрите в телефонной книге.
— Здесь темно!!! Я ничего не вижу!!!
— Ничем не могу помочь.
Пока дозванивались, бегали — после падения окурка прошло два часа! — пламя вырвалось наружу, его разглядели с каланчи. Пожарные примчались, когда было уже поздно, и на следующий день зрительный зал выглядел так:
Погиб плафон, расписанный Врубелем.
Опера Зимина
Когда театр восстал из пепла, портал украсило еще одно произведение Врубеля — «Принцесса Греза». Мы теперь смотрим ее в Третьяковке, а в XIX веке она вызвала скандал. Новый хозяин Частной оперы, Сергей Зимин, за 10 тысяч рублей купил это панно у разорившегося Мамонтова (1908 год), и двадцать следующих лет «Принцесса Греза» висела в театре.
Итак, Частная опера, поменяв «бренд», вернулась… и начался ее расцвет, под рукой Сергея Зимина, который
«растворился в искусстве и остался не оперным меценатом, а неутомимым работником единственного в России оперного дела, которое открывало двери всякому новому опыту в сфере оперного творчества».
Сергей Иванович знал о своих актерах все и занимался всем, от сценических костюмов до рекламы. А молодых певцов готовили по той методике, которую придумал сам Зимин.
А москвичи были в восторге. Из букетов вылетали голуби, после спектаклей исполнителям дарили собольи и горностаевые меха, ангорских котят, белых мышей и перевязанных лентами собачек.
Шаляпину, вернувшемуся в этот театр, прорубили особенную дверь на сцене, откуда он мог шмыгнуть в гримерку, не сталкиваясь с экзальтированными слушателями.
На этой сцене звучал голос Собинова и Неждановой, танцевала Кшесинская, Айседора Дункан.
После революции
«Вождь пролетариата», сам того не ведая, спас оперу от сноса. Он выступал здесь в 1918 и 21 годах. Через десятки лет это написали на мемориальной доске, а дом, отмеченный табличкой, объявили памятником. В 2000 году только этот статус помешал его разрушить.
В послереволюционные годы театр опростился. Гиляровский вспоминал, как труппа за кулисами хрустела бутербродами с лошадиной колбасой. Оперу национализировали, но Зимин оставался членом дирекции.
С началом нэпа Сергей Иванович вновь основал частный театр и сумел найти деньги. В течение двух лет акционерное общество «Первая свободная опера С. И. Зимина» поставило не без успеха два десятка опер, после чего… Зимин как будто повторил судьбу Мамонтова. Однако перед «самым гуманным судом в мире» предстал не только Сергей Иванович, но и вся его труппа!
В ходе мучительного уголовного процесса все они были оправданы, но Зимину оперу так и не отдали, и театр стал государственным.
За два послереволюционных десятилетия он менял вывеску семь раз:
-
Театр Совета рабочих и солдатских депутатов;
-
Театр музыкальной драмы;
-
Первая свободная опера Зимина;
-
Малая государственная опера;
-
Экспериментальный оперный театр;
-
Второй ГОТОБ (Государственный театр оперы и балета);
-
Филиал Большого театра.
Зимин до конца дней был тут художественным консультантом и жил при своем детище — в древнем доме Прозоровских и Шаховских или в одном из его флигелей. И умер там в 1942 году (спектакли шли на Большой Дмитровке даже в первую военную зиму).
С «Принцессой-Грезой» театр расстался. Новый интерьер в стиле «сталинский ампир» создали в 1936 году (архитекторы В. Щуко и В. Гельфрейх). В ту пору в зале проходило много мероприятий, далеких от оперного творчества.
Театр оперетты
В 1936 году зал на Большой Дмитровке был филиалом Большого театра. Здесь звучали голоса Лемешева и Козловского. Через четверть века оперным певцам досталась сцена в Кремлевском дворце съездов, а бывший Театр Солодовникова отдали Московскому театру оперетты (1961).
Из оперы — в оперетту… Многие тогда считали это чуть ли не кощунством. В середине XX века это был жанр массовой культуры. Как рассказывал писатель Виктор Ардов,
«В какой-то оперетте хор… исполнял такое:
Кем Руан был город взят?
Генрих Пят…Среди тогдашних литераторов возникла игра, они изощрялись, придумывали «вариации» на эту тему. Например, так:
Кто поэтами воспет?
Генрих Трет…Однако же, лучшим экспромтом был признан такой:
Кто приехал из Мытищ?
Генрих Тыщ…»
Впрочем, кроме чудовищных рифм звучали и забавные.
«В оперетте «Екатерина II» автор стихов сочинил такой припев к куплетам заговорщиков против очередного фаворита императрицы:
Пусть носит башмаки Петра,
Пусть носит он носки Петра,
Но скипетра, но скипетра
Ему не увидать!»
К 70-м массовость стала уходить: билеты в Театр оперетты нередко давали «в нагрузку», и их пробовали сбывать с рук. Кажется, в наши дни оперетта получила второе дыхание. Кроме того, была найдена еще одна экологическая ниша: популярные мюзиклы!
Памятник федерального значения
В 1961 году здание в последний раз реконструировали. Корпус по Большой Дмитровке сделался целиком пятиэтажным (с 1908 года там было две башни с лестничными клетками). Фасад стал каким-то невыразительным: сундук с пилястрами.
К 2000 году, когда дела у оперетты пошли хорошо, родилась идея сломать мемориальное здание. Дирекция писала слезные письма в министерство культуры с просьбой отнять у дома статус памятника культуры федерального значения: театру-то необходимо развиваться…
В этом — все наше отношение к статусу «памятник», который, вроде бы, должен давать защиту. На деле происходит так: сегодня домик поставят под охрану, завтра — снимут с охраны и разрушат в тот момент, когда инвестору удобно. Все это делают по просьбам собственников.
К счастью, это не простой объект, а федеральный — слишком серьезный статус, поэтому дом № 6, в котором пел Шаляпин, отстояли.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.