Частично публиковал на своем дзен-канале.
Тут проживал доктор Живаго. Настоящий! Это стало сюрпризом для Бориса Пастернака, который, почти завершив роман, узнал вдруг, что в Москве был такой врач, и с изумленьем описал сей факт в письме.
Прошли десятилетия — и жизнь египтолога, медика, фотографа и летописца собственной эпохи сама по себе привлекла внимание биографов.
Купцы Живаго в родовом гнезде
Фамилию «Живаго» подсказал Борису Леонидовичу сам город. Ивинская пишет, что Пастернак увидел на улице
«круглую чугунную плитку с автографом фабриканта».
И решил: вот она, фамилия героя! На первых страницах романа читаем:
«Была мануфактура Живаго, банк Живаго, дома Живаго…»
Братья Сергей и Иван из древнего рязанского купеческого рода перебрались в Москву в 1820 году. Сергей создал фабрику и банк, Иван — ренсковый погреб, продавал вино в подвале дома Шипова.
В 1838 году Иван Живаго приобрел участок на Большой Дмитровке и в том же году выстроил каменный дом, куда и переехал жить с семьей. Усадьба — редкий случай! — попала на рисунок-панораму середины XIX века (на переднем плане — угол палат Стрешневых):
По-видимому, двухэтажный дом занимал угол Дмитровки, одноэтажные службы вытянулись вдоль переулка. На карте 1852 года это выглядит так:
Родственники купца, державшие в доме багетную мастерскую, попали на парный портрет кисти Тропинина из Третьяковки:
Ренсковый погреб тоже переехал на Большую Дмитровку. В начале XX века этот подвал с винами принадлежал московскому губернатору Кристи, а в начале XXI сводчатые подвалы можно было разглядывать, сидя в книжном кафе «ПирОГИ».
В остальном усадьбу Живаго до неузнаваемости перестроили в 1884 году. Семен Эйбушиц (самый «дорогой» московский архитектор конца XIX века) возвел здесь, на основе старого особняка, трехэтажное здание в стиле «классицизированная эклектика», с наличниками и богатым рустом. Нижние окна в переулке украшают замковые камни с длинноусым воином в крылатом шлеме. Знатоки маскаронов полагают, что это скандинавский Один!
Угловой аттик до недавних пор украшал вензель Живаго, теперь уничтоженный при надстройке четвертого этажа.
Востоковед, фотограф, летописец
Эта семья прожила в доме 102 года. Один из внуков основателя усадьбы, Александр Васильевич, учился в МГУ, одновременно с Чеховым, на медицинском факультете и с 1886 года занимал квартиру № 10. Доктор Живаго тридцать лет лечил людей в Голицынской больнице, публиковал научные статьи. Врач, сын купца, интересовался всем на свете, кроме бизнеса.
Широкая натура дала о себе знать уже в третьем классе гимназии Креймана. Мальчик нарисовал карикатуры на всех ее сотрудников «от директора… до ватерклозетного дядьки», из-за чего с треском вылетел и должен был доучиваться на Лубянке, «под сводами».
Во взрослом возрасте Александр Живаго ездил по миру и сделал 8 тысяч аннотированных фотоснимков, которые превратились в памятник истории. Древний Египет стал для доктора второй профессией: Живаго писал недилетантские работы и собрал в долине Нила
«исключительную, хотя и небольшую коллекцию египетских древностей».
Восток выручил статского советника в 1918 году, когда в Голицынской больнице поменялась власть. Сиделка Дронова «революционным путем» свергла главврача, возглавила администрацию, вышвырнула со службы классово чуждого доктора Живаго. Несколько месяцев спустя он писал в дневнике:
«Поел хлеба при свете огарка, и так как в моей комнате 1° ниже нуля, поспешил в ледяную постель».
В этот момент востоковед Тураев пригласил голодающего работать в Музей изящных искусств.
Живаго там с успехом возглавлял отдел Древнего Востока, стал блестящим лектором и заносил в дневник отзывы тогдашних экскурсантов. 1932 год:
«Мне больше всего понравилась голая женщина, у которой груди совсем такие, как у моей Лизы».
Или:
«Здесь в музее я вижу на всех статуях открытые половые органы. Это тоже установка буржуазии?»
Квартиру № 10 уплотнили, Александр Васильевич остался со своей коллекцией в двух комнатах, заставленных шкафами с книгами и диапозитивами. В 1938 году Живаго заболел и был уволен из Пушкинского музея на пенсию. Старичок отказался от одной из комнат («взвинтили налоги») — и отдал музею то, что собирал всю жизнь. Теперь это экспонируют на выставках.
Издают уникальные дневники Живаго, который всегда находился в центре культурной жизни Москвы, дружил с художниками Нестеровым, Кориным. Все началось с театра (врач был еще и увлеченным театралом), а потом толстые тетради превратились в летопись эпохи.
Тайные связи
Между романным доктором Живаго и реальным персонажем, о котором Пастернак не знал, много труднопонятных связей. Биограф отмечает: Александр Васильевич был похож на Юрия Андреевича, тоже писал стихи, так же переживал за судьбу России…
Вначале Пастернак называл Живаго Живультом. Доктор Живульт тоже оказался реальным персонажем, притом работал в одной больнице с доктором Живаго, два врача даже написали разные главы одной книги.
Варлам Шаламов записал слова Бориса Леонидовича:
«“Живаго” — это звучная и выразительная сибирская фамилия (вроде Мертваго, Веселаго)».
А вот что пишет сам Живаго в 1914 году:
«Удивительное совпадение: у матери женихом одно время был полковник Мертваго, вышла она замуж за Живаго, а фамилия первого лакея отца, Алексея, была Веселаго».
Жильцы дома Живаго
Верхние этажи всегда были полны квартирантов.
В 1895 году здесь живет с семьей девятилетний Владислав Ходасевич (несколькими годами ранее Ходасевичи занимали соседний дом Нейдгардта). С 1901 года у Живаго квартировал старший брат поэта — судебный защитник Михаил Ходасевич. Племянница поэта, Валентина, ставшая известной художницей, вспоминала про пожар в доме Живаго и про то, как адвокат успокаивал маленькую девочку:
«Не бойся! Неважно, что страшно, а ты присмотрись, как красиво, и запомни: если красиво — то не страшно!»
На нижнем этаже шла бойкая торговля нотами, «случайными вещами», охотничьими ружьями и бриллиантами. Дом называли «рукодельным», ибо здесь располагалось несколько магазинов дамских платьев и шляпных мастерских. Одна из шляпниц была сестрой знаменитого модельера Надежды Ламановой. Узорные шапочки, созданные Марией Неппенстрем (Ламановой), носила Лиля Брик. Квартиру тут снимала другая сестра модельера, вместе с мужем — скульптором Константином Крахтом.
Здесь жило еще несколько коллег домохозяина — врачей. И актеры: главные театры ведь в шаговой доступности.
В середине XIX века в доме Живаго арендовал квартиру известный автор водевилей Дмитрий Ленский, вырос певец, солист Большого театра Александр Додонов. Десятки лет спустя в соседней с Живаго квартире жил суфлер Большого театра Лянгфиш, который из своей суфлерской будки подстраховывал Шаляпина с Собиновым и получил потом за свой незаметный труд орден «Знак Почета».
Еще среди квартирантов были книгопродавец Алексей Ступин, особенно известный изданием детских книг, и один из братьев Бландовых — основателей российского сыроварения.
Судьба старого здания
Соседний дом Нейдгардта был разрушен уже в наши дни. На месте его дворика разбили сквер и водрузили памятник Майе Плисецкой. Оттуда открывается вид на дворовый фасад дома Живаго.
Нашему зданию повезло больше. Здесь даже осталось несколько жилых квартир. Впрочем, в постсоветское время над домом надстроили «самодеятельный» четвертый этаж. Так погиб аттик с вензелем славной семьи.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.