Памятник Майе Плисецкой, 2016, скульп. В. Ф. Митрошин, арх. А. К. Тихонов. На месте дома XIX в. (Большая Дмитровка, 14)
Старое здание начала XIX века перестроили в 1880-х годах в стиле эклектика. Дом камер-юнкера Нейгардта, стоявший тут до начала XXI века (№ 14), выглядел так:
К фасадному трехэтажному корпусу примыкало два более высоких — дворовых. Во двор можно было пройти через арку в правой части здания.
Глазами мальчика-поэта
По этому двору катался на детском велосипеде Владислав Ходасевич. Поэт родился в Камергерском переулке. Несколько месяцев спустя (осень 1886) семья перебралась на Большую Дмитровку и провела в доме № 14 несколько лет. Здесь протекло раннее детство поэта.
«Как памятен мне этот двор, квадратный, немного покатый к воротам, сперва мощенный мелким булыжником, потом залитый асфальтом. Памятно мне и его население: вдова Горбунова с двумя сыновьями-гимназистами, акушерка Баркова, многосемейный портной Раич, страдающий ревматизмом, зимою и летом ходящий в валенках, Аксинья, торговка яблоками, вечно пьяная старуха, тощая и презлющая, готовая “осрамить” кого хочешь; в пылу перебранки сражает она противника тем классическим аргументом, каким баба Ивана Никифоровича поразила Ивана Ивановича: повернувшись спиной, подымает юбки. Порою проходят мастерицы модистки Шипулиной — гордячки ужасные; в синих коленкоровых платьях и белых пелеринках, с ножницами на поясе, пробегают девочки из модной мастерской Екатерины Алексеевны Ильиной; среди них — Анюта, молочная сестра моя: она за что-то наказана и осуждена всю неделю носить бумажный колпак. Иногда я вывожу из сарая, точно коня, свой велосипед и катаюсь по двору. Иногда мы играем в чижика с маленьким сыном Раича либо с губастым Степкой, сыном шипулинской кухарки».
Какие сочные воспоминания!
Игравших тут детей дворники разгоняли в середине дня, к приезду важного домовладельца: двор пустел.
«Каждый день, ровно в три часа, к нашему дому подъезжала шикарная узенькая пролетка без верха, так называемая эгоистка, зимой — такие же узкие сани. Это домовладелец, камер-юнкер Александр Борисович Нейдгардт, красивый молодой господин с русыми усами, в черном пальто с бархатным воротником и в цилиндре либо в бобровой шинели и высокой бобровой шапке, являлся наводить порядок. Старый дворник Антон уже ждал его у ворот, а потом долго ходил за ним по лестницам и дворам, держа шапку в руках: ни в дождь, ни в мороз шапку надевать не дозволялось. Демократическое население дома ненавидело Нейдгардта и называло его Богородицей».
Брат этого Нейгардта, Алексей Борисович, летом 1918 года
«подписал воззвание… призывавшее протестовать против закрытия храмов, монастырей и конфискации церковного имущества».
За это был расстрелян без суда большевиками вместе с остальными «подписантами». Потом брата домовладельца причислят к лику святых новомучеников.
Вернемся на Большую Дмитровку! Квартира Ходасевичей была в фасадном корпусе, и одни окна выходили во двор, другие — на красивый дом в стиле ампир, по ту сторону Большой Дмитровки, с кафешантаном «Салон де варьете» («Соленый вертеп»). Место считалось таким неприличным, что сестре поэта запрещали даже смотреть на него. Теперь там высится мощный дом 1903 года.
Глухая театральная звезда
К 1895 году Ходасевичи уехали в соседний дом доктора Живаго (№ 12). А в доме 14 в самом начале XX века жила молодая звезда Малого театра Александр Остужев. Сын машиниста от рождения носил фамилию Пожаров, но не имел никаких шансов сохранить ее на сцене. Ведь самое страшное слово в театре — «пожар». Неправильно услышанное имя могло бы вызвать панику и давку.
Несколько лет спустя Остужев полностью оглохнет. Для другого это значило бы навсегда оставить сцену. Однако Александр Алексеевич станет выучивать наизусть все роли всех актеров и будет так владеть собственным голосом, что у зрителей и мысли не возникнет, что перед ними — глухой. В старости Остужев заработает звание народного артиста, ордена, сталинские премии.
В 1880-х в доме находился популярный «Птичий магазин»,
«снабжавший москвичей не только тирольскими канарейками, разнообразными попугаями, крошечными колибри, снегирями, но и обезьянами и золотыми рыбками».
Конец дома Нейгардта
В начале XXI столетия пришел инвестор и затеял «реконструкцию». Исторический фасад предписывалось сохранить. Однако что-то пошло не так! Сценарий был таким:
«трещины, обрушения, аварийная разборка ненадежных частей и, спустя некоторое время, полная зачистка территории».
В 2005 году «сносная» комиссия, официально называемая «Комиссией по сохранению зданий в исторически сложившихся районах Москвы» дала добро на демонтаж древнего дома. И он был полностью снесен (2005-2006). По тому же сценарию развивались события в доме-соседе № 16, где в 1930-х вырастили львицу.
Причиной обрушений оказалась то ли сложная геологическая ситуация, то ли банальная жадность застройщика.
Но если на месте здания-соседа хотя бы новодел построили, то в случае с домом № 14 инвестор даже этого не смог. Бессмысленно разрушив дом, в котором прошло детство Ходасевича, оставили пустырь. На этом пустыре был общественный туалет.
Памятник и сквер имени Майи Плисецкой
В 2013 году бразильский художник Эдуардо Кобра нарисовал на торце новодела (№ 16) портрет нашей главной балерины. Майю Плисецкую изобразили в образе Лебедя. На этот рисунок успела поглядеть сама «модель» — и ей понравилось! А потом Майя Михайловна ушла, немного не дожив до девяностолетия.
И тогда на месте асфальтированного пустыря под рисунком бразильца разбили сквер. Это сделали как раз к юбилею.
Ровно год спустя (20 ноября 2016) посреди сквера Майи Плисецкой с дорожками, скамейками и деревцами открыли памятник: скульптор Виктор Митрошин, архитектор Алексей Тихонов. Плисецкая показана в образе Кармен на фоне неба, так что теперь здесь, в сквере, можно видеть сразу две знаменитых роли.
Модель успела намекнуть Митрошину, что хотела бы получить его скульптуру:
«Давно ты, Витюша, для меня ничего не лепил».
И даже видела эскиз — естественно, не зная, что он станет памятником. Предполагалось, что это будет маленькая статуэтка к юбилею.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.