Рождественка, 29с1 и с2
Моя старая статья, дополнено.
На кладбище
Гуляя по Старому Донскому кладбищу, я вдруг увидел неожиданную эпитафию.
«Наша надежда
въ будущемъ свиданiи.
Княжна
Ольга Львовна
Шаховская
Род. 1850 г. генваря 6-го
Скон. 1884 г. декабря 26-го
отъ операцiи д-ра Снегирева»
Что же произошло на Рождество 1884 года?
Княжна
Княжна Ольга Львовна принадлежала к третьей ветви весьма многочисленного рода Шаховских. Отдаленные предки девицы владели всем Ярославским княжеством. Наследники из-за семейных разделов раздробили свои вотчины, многие были совсем небогаты.
Отцу княжны, кавалерийскому офицеру Льву Львовичу Шаховскому (1823-1868) пришлось делить наследство с братьями. Всех братьев было восемь. Дворянин Харьковской губернии служил в Малороссии в чине штабс-ротмистра и должен был на жалованье содержать семью. Офицер преждевременно скончался, оставив в трудном положении детей — четверых юных сыновей и по крайней мере одну дочь. Ольге на тот момент было восемнадцать лет.
Все, что у девушки осталось — это титул (который «на хлеб не намажешь»), честь и дворянское воспитание. Княжне пришлось отправиться в Москву и поступить там в гувернантки. Звучит как экспозиция к роману Достоевского…
Есть основания полагать, что в жизни Шаховской не все было печально и что в новой семье она стала своим человеком. Настолько своим, что через три десятилетия хозяйку похоронят рядом с гувернанткой.
И все же выйти замуж, избегая мезальянса, было сложно: нет достойного приданого! Так что в возрасте 34 лет Ольга Львовна Шаховская умерла девицей.
Она легла под скальпель поневоле: операция, связанная с гинекологией, необходима была «для спасения жизни».
А кто был горе-доктор — еще один персонаж, упомянутый в эпитафии?
«Основоположник отечественной гинекологии»
Владимир Федорович Снегирев родился в Москве в 1847 году в семье мелкого чиновника, «Акакия Акакиевича». Подобно своей будущей «жертве», мальчик был сиротой из многодетной семьи. Отца Владимир потерял в четыре года и воспитывался за казенный счет, учился в штурманском училище в Кронштадте, ходил на фрегате в открытое море. Не доучившись один год, юноша совершил решительный поступок — бросил морское дело, поехал поступать в Москву на медицинский факультет.
С первого раза поступил. И окончил! И диссертацию защитил. И за границей простажировался, вернулся, стал приват-доцентом на кафедре женских болезней. За полтора месяца до гибели княжны 37-летний Снегирев получил место экстраординарного профессора. В том же году увидел свет его капитальный труд «Маточные кровотечения».
Доктор Снегирев делал сложнейшие, новаторские операции и, судя по всему, был отличным врачом. Не его вина, что многие недуги в XIX веке оставались неизлечимыми (и Владимир Федорович много сделал для того, чтобы таких болезней стало меньше).
«Что я видел больше всего? Рак. Что я знаю меньше всего? Рак»
— с горечью говорил доктор в конце жизни.
В общем, причиной эпитафии сделалась не преступная халатность профессора, а «злобная княжеская выходка». Видимо, этот случай испортил много крови Снегиреву: через десятки лет эту надгробную надпись будут вспоминать и друзья профессора, и сам он. Надо сказать, что в то время (70-е — 80-е годы XIX века) полостные операции были еще редки, публика их боялась и не доверяла эскулапам.
Впрочем, месть на могильном камне («черный пиар», как бы сейчас сказали) не помешала успеху врача. Уже через несколько лет профессор создал собственную гинекологическую клинику. Она работает и в наши дни (при «Первом меде») и кстати носит имя Снегирева.
Сейчас этого доктора считают (я цитирую дословно) «основоположником отечественной гинекологии».
Дом на Рождественке
В 1874-75 годах двадцатисемилетний доцент снимал квартиру в доходном владении Рождественского девичьего монастыря. Обе постройки XIX века (неясно, в какой из них проживал Владимир Федорович) сохранились. Вот как выглядел фасадный дом:
Во время «самодеятельной» реконструкции 2007 года (см. дом 25) исторический декор был уничтожен и надстроена мансарда, впрочем, старые стены сохранились.
Второй дом, во дворе, не реконструировали.
С годами доктор медицины преуспеет и на честно заработанные деньги отстроит особняк-дворец, который теперь признан архитектурным памятником (Плющиха, 62, 1895 год, архитектор Роман Клейн). На таком фоне семь комнат булгаковского профессора кажутся пустяком.
Другие персонажи
Об авторах похабной эпитафии (Михаил, Сергей, Алексей и Андрей Львовичи Шаховские — или только некоторые из них?) мне удалось узнать немного. Старший из них, Михаил, отставной офицер (1846-1911), был в харьковской губернии известным земским деятелем. После 1905 года он сделался политиком правого толка и переехал в Петербург.
О младших братьях знаю только годы жизни. Они тоже удачно умерли и не увидели революции. Их многочисленные потомки, по-видимому, эмигрировали.
О новой семье гувернантки! Как полагают, Ольга Шаховская работала в доме юриста Петра Николаевича Измалкова (1845-1911) — позднее он дослужится до генеральских чинов, окончит дни в аристократических кварталах Петербурга. Супруга, Клеопатра Александровна, урожденная графиня Девиер, захочет, чтобы ее похоронили рядом с гувернанткой. Как и профессор Снегирев, она уйдет из жизни в предпоследний год русской истории (1916).
Их дочери учились в Смольном институте.
Одна из дочерей, Варвара (1881-1955), продолжит свое образование в Сорбонне и в 1902 году сделается музой Пришвина. Говорят, после нее Пришвин и сделается литератором (его литературный путь начнется с попытки описать свой неудачный парижский роман).
Другая дочь, Ольга Петровна Игорева-Измалкова (1885-1976) станет актрисой, но после 1917 года будет надолго изгнана из театра, а в 1937 году попадет в тюрьму.
Еще одна сестра, Татьяна (1886-1981) проживет дольше всех, станет преподавателем иностранных языков и библиотекарем.
Однако все они по возрасту не могли стать подопечными княжны-гувернантки. Наверное, у Измалковых были другие, старшие дети?
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.