Большая Дмитровка, 20с1, нач. XIX в. (?), 1914, 1925-26, арх. Н. А. Эйхенвальд, 20с2, 1911, арх. К. Л. Розенкампф
Напротив «музыкального дома» на углу Столешников и Большой Дмитровки белеет дом литературный (№ 20с1). Длинное здание со скругленным углом, принадлежавшее жилищно-строительному кооперативу «Правдист», достроили в 1925 году, и квартиры заняли работники печати. Во дворе уже высился доходный дом 1911 года (№ 20с2), но в истории владения, конечно, есть и более древние страницы.
Графы Чернышевы
Этот участок на исходе XVIII века принадлежал графу Ивану Григорьевичу Чернышеву, который почти три десятка лет руководил военно-морскими силами и в конце концов получил уникальный чин «генерал-фельдмаршала по флоту». Чернышев-сын — чудак, спавший в гробу, и литератор, разбазаривший отцовское наследство, продал двор в 1813 году. Григорий Иванович был отцом декабриста и знакомым Пушкина.
Ампир
Новый хозяин, гвардии поручик Кожин, отстроился после пожара. Главный дом смотрел на Дмитровку, двух-трехэтажный флигель тянулся вдоль Столешникова переулка, выходя и на перекресток. Скругленный угол возник именно тогда.
Историю дома № 20с1 обычно отсчитывают с 1914 года, однако в «Памятниках архитектуры Москвы» утверждается, что в его основе сохранилось угловое здание начала XIX века.
Корпус же по Большой Дмитровке попал на дореволюционные фотографии.
На фоне Лермонтова
Около 1830 года в доме или флигеле почти наверняка бывал Михаил Юрьевич. Поэт здесь навещал университетского товарища Дмитрия Тиличеева — одного из немногих однокашников, с которыми сложились отношения.
«Которому служил лакеем из лакеев
Шут, а́лырь, женолаз, великий Теличеев» —
напишет Лермонтов другому товарищу, Андрею Закревскому («алырь» — это лентяй и плут). Нелестный портрет? Но стихи-то шутливые! Еще один герой стихотворения, князь Валерьян Гагарин, жил на соседнем участке, в палатах (они сохранились). Закадычные друзья получили прозвище “la bande joyeuse” — «веселая компания».
Кетчер, Киреевский, Юргерсон
В конце 1840-х здесь жил под надзором полиции доктор Николай Кетчер — друг Герцена и поэт-переводчик. Николай Христофорович впервые перевел на русский полное собрание пьес великого англичанина и удостоился язвительной оценки эпиграмматиста:
Вот и он, любитель пира
И знаток шампанских вин, —
Перепер он нам Шекспира
На язык родных осин.
Стремясь к максимальной точности, Кетчер жертвовал красотой…
Примерно в то же время здесь сфотографировался славянофил Иван Киреевский (дагерротип хранится в Историческом музее). «Дагерротипное заведение Пейшиса» было одним из первых городских фотосалонов.
А в 1861 году в «Московских ведомостях» напечатали объявление:
«Я открыл в Москве музыкальный магазин под фирмою П.Ю.Юргенсон. Адрес: на углу Столешникова переулка и Большой Дмитровки, дом Засецкого».
Именно здесь началось торговое дело знаменитого нотоиздателя Петра Юргенсона. Три года спустя заведение переедет в «музыкальный дом» напротив.
«Правдист»
В начале XX века владевший участком купец Мозгин решил его застроить современными доходными домами. Сначала возвели во дворе пятиэтажный на цоколе жилой корпус № 20с2 с довольно скромным неоклассическим фасадом (арх. Клавдий Розенкампф, 1911).
В дворовом доме перед революцией была строительная контора инженера Павла Висневского, где работали молодые братья Веснины — отцы-основатели советского конструктивизма.
В стиле конструктивизм построен угловой, фасадный дом (№ 20с1). Архитектор Николай Эйхенвальд начал сооружать его еще в другой манере и в другой стране (1914). Однако из-за Первой мировой войны работы пришлось остановить, возведя только первый этаж. Как я уже отметил, в «Памятниках…» указано, что тут использовались старые, столетние стены.
Завершал — тот же Эйхенвальд в период нэпа (1925-26). Соавтором проекта считают архитектора Павла Кучнистова, который выстроит похожий дом на Петровке (кооператив «Жир-кость»). Однако дом в Столешниках, по-моему, намного лучше! Он, несмотря на свойственный новой эпохе лаконизм, находится в гармонии с соседями и даже выглядит уютно. Пропорции хорошие, здание никого не подавляет.
До начала нынешнего века оно было четырехэтажным. Пятый этаж (мансарду) добавили несколько лет назад. Дом и сейчас остается жилым.
Хозяином новостройки была газета «Правда». Благодаря ее известному сотруднику и был сколочен кооператив «Правдист».
«У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?»
Чуковский, побывавший тут в гостях, назовет квартиру фельетониста «крохотной», но с большим вкусом обставленной. Сам Михаил Кольцов —
«в круглых очках, небольшого роста, ходит медленно, говорит степенно, много курит, но при этом производит впечатление ребенка, который притворяется взрослым… Между тем у него выходит 4 тома его сочинений, о нем в Academia выходит книга…»
Именно Михаил Ефимович основал журналы «Огонек» и «Крокодил», возобновил книжную серию «Жизнь замечательных людей» (возникла еще в XIX веке). Сев на воздушное судно, Кольцов попросил летчика проделать мертвую петлю. И создал собственную «агитационную эскадрилью», флагманом которой стал крупнейший в мире самолет «Максим Горький».
Отсюда, из Столешников, Кольцов переедет в правительственный «Дом на набережной», потом — в кровавую Испанию. На фронте неуемный журналист заслужит орден боевого Красного знамени, чтобы, вернувшись в родную страну, получить пулю на расстрельном полигоне. Но прежде с ним немного поиграют в кошки-мышки. Пишут, что между «правдистом» и вождем был такой диалог:
— У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?
— Есть, товарищ Сталин.
— Но вы не собираетесь из него застрелиться?
Брат этого журналиста — доживший до 107 лет художник Борис Ефимов (настоящей фамилией обоих была Фридлянд).
Ему поцеловала руку Марлен Дитрих
Самым читаемым прозаиком в СССР 1960-х был не кто иной, как Паустовский (обогнавший нобелевского лауреата Шолохова). Читали Константина Георгиевича и на Западе.
Когда в 1963 году в наш город прилетела Марлен Дитрих, голливудская звезда сказала, что, кроме московских достопримечательностей, хотела бы увидеть Константина Паустовского. Встретив его, актриса поцеловала писателю руку, став на колени (!) на сцене в Центральном доме литераторов.
Звучит, как вымысел… так и бывает в жизни.
В Столешниках писатель жил до 1937 года — на третьем этаже, в угловой части здания. Рабочим кабинетом чудотворца стал
«какой-то чулан без окна, крошечная часть комнаты, отгороженная тонкой перегородкой».
Другие пишут, что окошко все-таки имелось, но выходило на темную лестницу. В этой каморке родились чудесные мещерские рассказы. Константин Георгиевич был «человек-перо», как Флобер, и запомнился сыну постоянно склоненным над этим столом. Когда надоедало, Паустовский вставал на лыжи и шел за город прямо по Дмитровке: снег мало убирали, даже на магистральных улицах по цепочкам сугробов бежала лыжня.
В комнате с окнами на улицу писатель не любил сочинять: раздражал трезвон трамваев. Первой работой Паустовского в Москве было «трамвайный кондуктор» (1914 год). Он описал это в мемуарной прозе — ценный источник по старой Москве.
Конотоп на Большой Дмитровке
«Конотопами» называли себя писатели, собиравшиеся в квартире Рувима Фраермана из соседнего подъезда — как веком раньше литераторы-карамзинисты окрестили свое братство в честь городка Арзамас. А тут, в Столешниках, бывали Булгаков, Паустовский и Гайдар (из соседнего дома), писавший на глазах товарищей «Голубую чашку», и даже вернувшийся из эмиграции Куприн. Хозяин здесь за один месяц написал известную детскую повесть «Дикая собака Динго».
Кроме того, в литературном доме-городке поселился писатель Ефим Зозуля (повлиял на творца первой классической антиутопии, Замятина). Во второй половине XX века тут жили разведчик и автор повестей о разведчиках Овидий Горчаков, литературовед Евгений Пастернак (крупный эксперт по творчеству отца) и москвовед Наталия Шестакова, написавшая об этом доме очерк.
В том крыле, которое выходит в Столешников переулок, много лет жила семья Чапаева, даже в конце XX столетия подъезд называли «чапаевским».
Отколотили хулигана
Но большинство жителей «Правдиста» с самого начала были далеки от литературы: в списке расстрелянных в 1930-х — разные люди, от слесаря до комбрига.
В общих квартирах («кто жил в коммуналке, тот видел ад») теснились самые разнообразные элементы. Меня впечатлил рассказ о бывшем милиционере, который уже во второй половине столетия въехал в комнату бывшего князя. Из органов лимитчика исключили за садизм, после чего он попытался в лифте своего подъезда изнасиловать несовершеннолетнюю, был пойман, избежал тюрьмы («своих не сдаем») и ошалел от безнаказанности. Во время пьяной рвоты он специально бегал к тому лифту, чтоб опустошить туда желудок, но в конце концов был пойман и бит всем подъездом.
Подкоп под магазин
Вернемся в более далекое прошлое! Кража, о которой говорила вся Москва, произошла 12 октября 1928 года. Обчистили меховой магазин Госторга на углу писательского дома, однако окна и замки остались целы. В магазин вел длинный подъемный ход, преступники там даже кабель протянули, чтоб копать не в темноте. Работа длилась две недели, продавцы трижды вызывали уголовный розыск, сыскари ставили у магазина пост, воры его заметили и завершили свой подкоп в то время, когда постовые сменялись. Это был позор!
Сыщики стали думать, кто б мог организовать такую авантюру, и нашли подозреваемого. Это был… сын бывшего руководителя сыскной полиции. Автор такого хитрого подкопа проявил такую глупость, что сложил краденые меха в своей квартире, там его и сцапали.
Мех, диафильмы и вино
Ограбленный меховой магазин на углу проявил удивительное долголетие, он сделался комиссионным и просуществовал почти до конца века. Торговали и в подъездах по соседству (а милиционеры из дома № 28/2 охотились на спекулянтов).
Тут на витрине старожилы помнят «замечательное чучело лисы с лисятами». Потом, в 80-х, внимание прохожих привлекал волк. А во двор выносили сушиться чучело медведя. Шестьюдесятью годами ранее зоолог Александр Котс тут отбирал меха для таксидермии. Так появлялись чучела из Дарвиновского музея, который сам же Котс и организовал.
В наши же дни на месте старой вывески «МЕХА» — вывеска «PRADA».
Со стороны Столешникова в середине века торговали хрусталем и фарфором, а в брежневские годы — диафильмами. В 70-х там стоял проектор и показывали мультики.
В другом крыле, на Дмитровке, был винный магазинчик, о котором старожилы тоже тепло отзываются.
Гребенщиков и Цой
В комнате у поэта и барда Алексея Дидурова (автор «Школьного вальса») к началу 1980-х собирался
«литературно-музыкальный салон — фактически, единственное место в Москве, где регулярно встречались творческие неформалы разных направлений и разных поколений, от Е. Рейна и Ю. Ряшенцева до Б. Гребенщикова и В. Цоя».
На базе своего еженедельного квартирника Дидуров создал легендарное рок-кабаре «Кардиограмма».
В одной коммуналке с замечательным поэтом жил тот самый персонаж, который геройствовал в лифте…
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.