Большая Дмитровка, 22с1, 1904-1905, арх. А. В. Иванов
Три треугольных эркера
Кажется, зодчий не нарисовал, а вылепил этот проект! Три треугольных эркера делают фасад трехмерным. Эркеры чередуются с балконами в больших арочных нишах. Коричневая плитка блестит в солнечных лучах. На верхнем этаже — пузатые полуколонны. Дом выше всех соседей и как бы кричит о себе: «Я! Я — самый главный на Большой Дмитровке!». А еще его называют самым красивым. Кажется, так оно и есть.
В 1904-1905 годах архитектор Александр Иванов выполнил заказ «Московского товарищества под заклад движимых имуществ» — короче говоря, ломбарда. Нижние этажи занял сам ломбард, верх — десятикомнатные квартиры (были и помельче — всего по пять комнат). В доходном доме появились все удобства: центральное отопление, ванны и даже последний писк моды: лифты.
С улицы пять этажей, со двора — шесть. Дворовая часть здания далеко уходит вглубь квартала и вообще не украшена. Наши дома начала XX века — как американские линкоры, которые бронировались по принципу «все или ничего».
Огромный дом в стиле модерн с элементами неоклассики должен был убедить закладчика: этот ломбард — мощное, непотопляемое учреждение. Так и случилось: оно пережило и 1917, и 1991 годы.
Впрочем, давайте начнем с предыстории дома!
При князьях
В 1740-х здесь стояли деревянные хоромы князя Долгорукого, который, впрочем, в них не жил. Он управлял Ригой и Ревелем. Отец Владимира Петровича при Петре I возвел синий барочный дворец на Лубянке и погиб в битве при Лесной («мать Полтавы»), а деда и прадеда зверски убили стрельцы (1682). Елизаветинский вельможа был суровым человеком, и его дочери Прасковье пришлось бежать, чтоб выйти замуж за любимого. Отец ее проклял и лишил наследства, а все-таки в конце концов усадьба на Большой Дмитровке досталась именно Прасковье Владимировне.
Ее супруг Иван Мелиссино был обер-прокурором Святейшего Синода и страстным театралом. В тот момент екатерининский указ отнял у монастырей вотчины с крепостными (1764). Однако Мелиссино пошел дальше и предложил реформировать Православную церковь на протестантский манер. Конечно, это привело не к русской реформации, а к снятию с поста Ивана Ивановича. Теперь он стал (вместе с Херасковым) куратором Московского университета и организовал Благородный пансион.
Скорее всего, чета Мелиссино жила здесь. Отпрысков у них не было.
Третий Пушкин
В начале XIX века печатали свои стихи не только Александр Сергеевич и Василий Львович. Был еще третий поэт Пушкин — Алексей Михайлович. Это об Алексее Пушкине, а не о «нашем все» упоминал Василий Пушкин в послании к Толстому-Американцу:
И Пушкин, балагур, стихов моих хулитель,
Которому Вольтер лишь нравится один.
То была поэтическая звезда не третьей, а шестой величины. Истинной страстью и призванием была игра на сцене… однако Пушкин был обречен стать генералом, но не актером-профессионалом. Происхождение подвело! И Алексей начал переводить пьесы Вольтера на язык родных осин, а ведь стихи положено переводить стихами…
Любовью к театру заразил Пушкина приемный отец, Мелиссино. Настоящий отец Алексея Михайловича хотел подделывать только что появившиеся бумажные деньги, был пойман и отправился в Сибирь (1772), мать решила ехать в ссылку вместе с мужем, а младенца-сына отдали на воспитание. Вырос он вольнодумцем и сибаритом.
Третий Пушкин в 1824 году унаследовал усадьбу на будущей улице Пушкина, но умер только год спустя.
Два фунта чая для Наполеона
Здесь побывал и Александр Сергеевич! 11 мая 1836 года он писал жене:
«Вчера ужинал я у кн. Фед. Гагарина и возвратился в 4 утра — в таком добром расположении как бы с бала».
В бумагах Пушкина нашли адрес генерала Гагарина — князь квартировал именно тут. 11 мая 1836 года поэт написал супруге :
«Вчера ужинал у князя Федора Гагарина и возвратился в 4 часа утра — в таком добром расположении, как бы с бала».
Когда-то Федор Федорович был адъютантом при Багратионе и славился безрассудной отвагой. Рассказывали, как в 1812 году Гагарин на спор доскакал до ставки императора французов и передал ему два фунта чаю:
«– Какое у вас ко мне дело? – спросил Наполеон.
– Я поспорил с целым обществом, что ваше величество не откажется отведать нашего московского чая, представляющего из себя для Москвы национальный напиток.
– И только за тем вы ко мне заявились? – спросил Наполеон, не сдерживая насмешливой улыбки.
– О, нет! Кстати, хотел на деле убедиться, так ли французы гостеприимны и галантны, как о них рассказывают.
– Французы снисходительны и любезны! – проговорил Наполеон и приказал окружающим его пропустить князя Гагарина обратно в русский лагерь»
Скульптор Кампиони
В то время, когда дом посетил Пушкин, хозяином был Кампиони — один из творцов ампирной Москвы. Сантин Петрович создал интерьеры лучших московских дворцов — например, Благородного собрания или генерал-губернаторского дома. Мастерская несколько раз переезжала: Кампиони жил на Кузнецком Мосту, в Сретенском переулке, но последний адрес скульптора (с 1834 года) — это Петровка, 22.
В одном владении было и съемное, и хозяйское жилье, и мастерская мраморных изделий, которая просуществует до начала XX века, ведь отцовскую профессию унаследует сын, а потом внук.
В 1883 году двор разделился на две части, северную продали известным виноторговцам Леве (теперь это до неузнаваемости перестроенный дом № 24). В южной остался большой флигель, который попал на фотоснимок конца века:
Не исключено, что именно в этих стенах побывал Пушкин (но мог — и в главном доме на месте № 24).
В 1891 году внук скульптора Александр Кампиони продал владение купцу Кабанову, а в 1903 этот участок приобрел ломбард. Все старые постройки были сломаны и появился тот красавец-дом, который видим мы.
В залоговом зале
В наши дни редко берут кредит под залог движимых вещей, и о ломбардах мало слышно. В прошлом же все это было рутиной. Как писал Бродский,
Тогда, когда любовей с нами нет,
тогда, когда от холода горбат,
достань из чемодана пистолет,
достань и заложи его в ломбард.
Купи на эти деньги патефон
и где-нибудь на свете потанцуй
…
Ломбард занимал первый этаж дома № 22, фирма Патэ (от имени которой происходит слово «патефон») — второй этаж. «Патэ» на заре XX века звучало почти так, как в наши дни — «Голливуд», московский филиал французской компании контролировал 70% русского кинорынка, а патефоны были мелочью. Правда, в 1910-х французов начали теснить отечественные производители.
Внизу же пестрели вывески «Московского товарищества под заклад движимых имуществ»:
Внутри находился просторный «залоговый зал». После революционных потрясений ломбард был снова учрежден постановлением наркомата финансов (1924 год) и не покидал этого дома до конца XX века. Часть интерьеров зала, с метлахской плиткой и колоннами, сохранилась до сих пор. Выглядит бывший ломбард так:
Однако лучше всего сохранилась парадная лестница, кованые ограждения с вихреобразным лиственным орнаментом, декор стен и метлахская плитка. Огромная часть дверей и оконной столярки тоже остались с начала XX века.
Это один из немногих исторических домов, куда (до недавних пор) мог пройти человек с улицы. И после шумной Дмитровки казалось, что вы попадаете в машину времени!
Наркомпочтель
После революции в представительном доме расположился наркомат почт и телеграфов, сначала РСФСР, а потом СССР: далекий «предок» нынешнего министерства связи.
Судя по справочникам, народный комиссариат работал здесь до 1925 года, а к следующему году переехал на Варварку, 7. Руководитель ведомства Иван Смирнов активно поддерживал Троцкого и был практически одновременно лишен кресла и исключен из партии (1927). Тогда троцкист отправился на биржу труда, чтобы устроиться механиком. Мелкий советский чиновник пришел в ужас, глядя на «рабочего» и на его анкету:
«Последняя занимаемая должность — нарком ПТТ».
Как и все видные троцкисты, экс-нарком покаялся, был снова принят в партию, потом опять исключен и расстрелян.
Пишут еще о редакциях
«ряда московских газет и журналов, вокруг которых группировались писатели И. Ильф, Евг. Петров, В. П. Катаев, М. А. Булгаков и другие».
Скорее всего, Федосюк имеет в виду знаменитый «Гудок», но эту газету связывают с другими адресами, про Дмитровку я пока ничего не нашел.
Квартиры верхних этажей были густо населены (дом и сейчас жилой).
Гайдар на Большой Дмитровке
Самым известным квартирантом был советский писатель Аркадий Гайдар, который занимал жилплощадь в этом доме с 1932 по 1937 год. Судя по биографии писателя, значительную часть этих лет Аркадий Петрович провел за городом, а в нашем здании мог бывать время от времени. Отсюда он ходил в соседний «писательский дом» № 20, где в квартире Фраермана сложилось что-то вроде литературного салона.
Большая Дмитровка, 22 — это предпоследний московский адрес Гайдара. Отсюда он переедет в Большой Казенный переулок (1937 или 1938 год). Сверхпопулярный автор «Тимура и его команды» жил в московской коммуналке.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.