Рождественка, 10/2с1, нач. XIX в., 1884, арх. М. А. Арсеньев, 1904, арх. К. К. Гиппиус
Бордово-белый элегантный трехэтажный корпус на углу Варсонофьевского переулка с Рождественкой получил нынешний облик в 1904 году (архитектор Карл Гиппиус). На аттике в этот момент появился картуш с дарами Флоры, рыкающим львом и якорем, который сросся с кадуцеем, символом бога торговли — перестраивали для торгового дома «Феттер и Гинкель».
Общество отдавало здание внаем: вверху были меблированные комнаты, а внизу — лавки, в частности, один из молочных магазинов братьев Бландовых.
В основе лежат дом и флигель первой половины XIX века, объединенные в 1884 году (архитектор Митрофан Арсеньев).
От крючка до электростанции
Прежние собственники (мещанин Бурцов, «образный живописец» Калмыков, полковник Мышецкий, купчиха Серебрякова) были людьми незнаменитыми. Зато фирма «Феттер и Гинкель» прославилась как флагман русской индустриализации. Николай Феттер и Егор Гинкель производили все — от рыболовного крючка до электротоваров. Они построили электростанции в Екатеринославе, Екатеринбурге и Ростове-на-Дону (1890-е), а в 1908 году провели телефонные линии между Москвой, Владимиром, Ивановом и Нижним Новгородом. Другая сеть междугородних телефонов связала города юга России. Оба предпринимателя скончались в 1912 году, завещав дело служащим фирмы.
Общество возвело и соседнее здание в Варсонофьевском, и готический дом в Милютинском переулке. Созданный Феттером и Гинкелем Дроболитейный завод вошел во время Первой мировой войны в число лидеров оборонной отрасли. Возвели дроболитейную башню высотой 46 метров, развернули даже производство ракет. Сейчас это компания «НПП «Импульс»», которая разрабатывает медицинскую и военную электронику. Впрочем, дом на Рождественке уже не связан с наследниками Феттера и Гинкеля. Что тут случилось после революции?
Тут, в двух шагах от Лубянки, было общежитие НКВД.
Петерс против Черчилля
В начале 1920-х здесь жил Яков Петерс, носивший на груди «Почетный знак ВЧК-ГПУ» номер 2 (номер 1 имел железный Феликс). В биографии латыша случилось много крутых поворотов. Сын «кулака», ударившийся в революцию, он должен был исчезнуть из России в 1909 году, но быстро выплыл в Лондоне. Банда анархистов во главе с загадочным «Петром Художником» расстреляла патруль лондонской полиции. На ликвидацию Петра бросили сотни полицейских и шотландскую гвардию с легкой артиллерией, на поле битвы появился сам министр внутренних дел Уинстон Черчилль. Пальба не умолкала несколько часов. В сгоревшем доме опознали два трупа, но главарь шайки бесследно исчез. Участвовал ли он вообще в бою?
Есть основания полагать, что «Петр Художник» уже сидел в то время под арестом и что звали его Яков Петерс. Однако суд доказать этого не смог, и латыша оправдали. Скандал получился знатный, Петерс вошел в моду. С Черчиллем он поквитался, соблазнив его кузину, а потом взял в жены дочь британского банкира и сам сделался большим «буржуем». Однако после революции банкирский зять бросился в Россию, сделал в ЧК головокружительную карьеру, залил кровью Киев, потом «чистил» Академию наук…
Неуловимый Петерс улизнул от Черчилля, но не ушел от Сталина. Как и вся «гвардия» Дзержинского, красный латыш в конце 30-х получил пулю в голову.
Кошки и МАРХИ
Низкая переулочная подворотня, где в наши дни теснятся мусорные бачки, ведет в закрытый для прохожих двор-колодец. Под двориком, как и под домом, есть сложносочиненные («трех- или четырехнефные») подвалы. В позднесоветские десятилетия эти подземелья получил в пользование Архитектурный институт, который играет красками на другой стороне Рождественки.
В сумрачных нефах громоздились подрамники, метр на метр, с чертежами — архив курсовых и дипломных работ. Каждый диплом состоял из десяти-двенадцати (а то и полусотни!) таких подрамников. Во время преддипломных марафонов без пяти минут архитектор получал помощь от студентов-младшекурсников.
«Помощников называли рабами, а саму помощь рабством. Рабство было стихийно сложившейся традицией. Когда какой-нибудь курс сдавал проект, все остальные курсы ему рабствовали. Институт вымирал, на лекциях сидело по несколько человек. Деканаты безуспешно пытались бороться с рабством… не понимая, что рабство было… обменом опытом… организационной пробой автора, важнейшей школой проектирования и коллективного творческого труда».
Но вот защита состоялась. В подземелье складывают человеко-дни и человеко-годы творческих усилий. И мучной клейстер, и бумага очень вкусны, поэтому институтский подвал кишит крысами, а крысы составляют пищевую базу местных кошек. Так кошка с грызуном в зубах чуть не превратилась в неофициальную эмблему МАРХИ. Многие выступали с таким предложением.
В начале 90-х подвал возвратили городу, и весь архив — увы! — сгинул на свалке. Пишут, что в наши дни эти подземелья вновь попали в руки архитекторов и что там сделали евроремонт.
Легендарная пирожковая
Интернет полон сладостных воспоминаний о «Пирожковой», которая десятки лет кормила и поила студентов-архитекторов. Вывеска ведь была напротив института. А еще сюда ходили пациенты поликлиники КГБ. Когда возникла эта точка, непонятно, но уже в 60-х заведение считалось старым.
Выпечка таяла во рту, говорят ветераны МАРХИ. Пирожки с мясом, рисом, гречкой и капустой, изюмом, черносливом, курагой, жареные в масле и печеные… Пять пирожков, чашка бульона, чашка кофе считались царским обедом. Невкусная столовка в институте не котировалась.
«Летом, в хорошую погоду, окна по переулку открывались, и можно было войти не через дверь с угла, а прямо в открытое окно с переулка (пол в заведении был ниже тротуара). Но тетки столовские ругались, если это замечали. А главное, конечно, не как войти, а что скушать. Пирожки там были полноценные, длинные, и мяса не жалели. Ну и бульон, конечно. А прейскурант какой замечательный был над кассой! (масштабом напоминал расписание электричек)».
А еще тут была машина времени. Вкус пирожков, бессменные старушки-продавщицы, кошки не менялись с советских лет и до середины 2000-х. Скрипучие двойные двери, справа — касса. Круглые столики, граненые стаканы, дольки лимона и огромный самовар. Мелькали белые поварские халаты, и вся готовка, начиная от замеса теста, проходила на глазах у посетителей.
Закрыли «культовое» место к новому 2006 году. В последний день, сидя за пирожками, плакала и не стеснялась дама-архитектор. Цены тут были демократичные, однако публика — культурная (спиртного не продавали). Возможно, дешевизна и привела к печальному концу: все заглушил «малиновый звон кошельков столичных инвесторов».
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.