Напротив театра и Юшкова дома – Московский почтамт… целый квартал площадью 3 гектара, с Мясницкой виден только представительный фасад. Огромную усадьбу приобрел второй в России человек: Меншиков. Дворец, построенный светлейшим, тоже имел три этажа… сохранилась ли часть меншиковских стен или фундаментов в каменной толще современного почтамта? Как бы то ни было, мы получаем бандероли там, где танцевал Петр I.
Это владенье Меншиков купил у братьев Дмитриевых-Мамоновых. К сыну одного из продавцов оно вернулось… экзотическим путем. Мамонов-сын стал бравым генералом и любовником царевны Прасковьи – племянницы Петра I.
Вдруг преступление открылось: думали-гадали, какой казнью изничтожит царь несчастного Ивана Ильича? А тот просто женил царевну и Мамонова! Широк был Петр Алексеевич.
Когда царь умер, когда Меншиков уехал в ссылку, Прасковья Иоанновна выпросила дворец себе. Царевна и ее супруг жили в палатах на Мясницкой припеваючи, хотя и недолго…
Позднее дворцом Меншикова владел Александр Куракин по прозвищу «бриллиантовый князь». Рассказывали, что роскошная одежда с золотым шитьем и бриллиантами спасла вельможе жизнь. Александр Борисович был послом в Париже и посетил там бал в честь бракосочетания Наполеона и эрцгерцогиней Австрийской. Вспыхнул пожар. Посол галантно пропускал всех дам вперед, к спасению, а сам замешкался и пострадал от огня, но костюм не горел, а только тлел. Потому большая часть тела оказалась невредима, и князя Куракина вылечили.
Впрочем, это случится через много лет после того, как Александр Борисович продал усадьбу на Мясницкой другому «бриллиантовому» деятелю – Ивану Лазареву (см. Лазаревский институт). Тот стал сдавать дворец Почтамту (1785 год), а семь лет спустя Почтамт усадьбу выкупил.
В то время почт-директором в Москве был Иван Пестель. С начала века эта должность в роду Пестелей переходила как бы по наследству: от отца к сыну, а потом к двум внукам. Директору была положена квартира при почтамте, так что в 1793 году именно здесь родился декабрист номер один.
Когда французы уходили из Москвы, они пытались сжечь Почтамт, но почтальоны накормили вражеских солдат и дали им немалую мзду. Так что старинный дом стоял еще сто лет. В XIX веке это было двухэтажное строение в форме подковы, с широким двором, довольно далеко от улицы.
Нынешнее здание воздвигли в 1912 году (проект архитектора Оскара Мунца при участии братьев Весниных), старый двор накрыли стеклянным куполом и превратили в операционный зал. Пишут, что к куполу имеет отношение инженер Шухов, но это, возможно, легенда. Понятно, как и почему она могла возникнуть: известно, что Владимир Григорьевич работал в двух шагах и спроектировал много подобных конструкций.
Этот почтамт называли лучшим в Европе. Хотя поэты почему-то невзлюбили заведение:
налету вспоминая маму –
с размаху
у почтамта
плюхаюсь в яму.
Так пишет Маяковский, хорошо знакомый с этими местами.
А это Пастернак (росший напротив):
Как призрак порчи и починки,
Объевший веточки мечтам,
Асфальта алчного личинкой
Смолу котлами пьет почтамт.
В черновиках к «Мастеру и Маргарите» Почтамт тоже появляется как довольно зловещее место.
А в 1930 году над главным входом висел макет гигантской черепахи, приколоченный ретивыми комсомольцами:
«Я не уйду отсюда, пока Почтамт не ликвидирует прорыв. Работникам Почтамта за черепашьи темпы и скверное качество работы».
Был ли справедлив этот вердикт?
Ниже весит уже почтамтовское объявление: «Фототелеграммы Москва-Ленинград». Делали цифровую копию изображения, передавали ее в виде кода, из которого на месте вновь собирали картинку. Для 1920-х – суперсовременная технология!
Воспоминания Юрия Нагибина об этом месте пронизывает ностальгия:
«Почтамт – неотъемлемая часть моего детства. Он шефствовал над нашей школой, и мы ходили туда собирать бумажный утиль. В ту пору ощущался острый нехваток бумаги, торпедных катеров и дирижаблей, и я все свое пионерское детство собирал бумагоутиль, металлолом и средства на строительство катеров и воздушных кораблей.
Мы ходили на Почтамт в ранние утренние часы, в просторных тихих залах нежно шуршали ролики конвейеров, развозящих по этажам письма в конвертах, пакеты с красными сургучными печатями, кипы брошюр и газет. Утиль мы сдавали во дворе весовщику, он шмякал наши мешки на большие весы с гирями и вручал квитанцию.
Однажды я совершил подлог ради победы в соревновании пионерских звеньев. Мое звено безнадежно проиграло звену Карнеева, и я сдал в утиль два мешка свежих брошюр «Как разводить шампиньоны». Каким-то образом дело вскрылось. Я не вылетел из пионеротряда главным образом благодаря умелому заступничеству Коли Карнеева. Как легко я говорю теперь об этом, но как черно было мое отчаяние в те далекие годы! Воистину Господь Бог придумывает несчастья и неприятности, чтобы было о чем писать».
Теперь в Почтамте идет бесконечный ремонт, и на фасад столетней давности не полюбуешься.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.