Небесно-синий дом в стиле необарокко – пожалуй, самый яркий памятник на Маросейке. Известнейшим владельцем этого чертога был полководец Екатерины II фельдмаршал Петр Александрович Румянцев-Задунайский.
Правда, дворец строился не для Румянцева и не был похож на то, что радует глаз в наши дни. В 1780-х неизвестный архитектор создал такое здание:
Проект иногда приписывают Баженову: это случается едва ли не со всеми яркими зданиями, авторство которых нельзя проследить по документам.
Первым хозяином являлся подполковник и начальник канцелярии Румянцева Михаил Хлебников. Это был богатейший купец, который выслужил чин и дворянство (мечта купца в ту эпоху). Он же спонсировал строительство храма св. Космы и Дамиана – один из шедевров Матвея Казакова (1793 год, прямо напротив дома).
В этот момент Хлебников издержался… как иначе объяснить мгновенную продажу дворца? Купил – прямой начальник первого домовладельца, старый фельдмаршал. Румянцеву осталось жить три года, и провел он их, в основном, не в Москве. И все же эти стены – память о блестящем русском полководце.
Отцом его был адъютант Петра Великого, а матерью – петровская любовница. Маленький Петр увидел свет еще при жизни императора, в Москве, когда отец-Румянцев был послом в Константинополе. В 14 лет мальчик стал дипломатом, в 18 лет – полковником. У юного аристократа закружилась голова. Парень командовал парадом в голом виде, залезал в долги и пьянствовал. Нет, порка не помогла. Отец писал, что хочет «уши свои зашить», дабы не слышать о художествах сыночка.
Когда Петр Александрович повзрослел, на смену дикому разгулу пришли подвиги: именно Румянцев решил судьбу первой битвы русских с пруссаками, Румянцев разгромил турок при Ларге и Кагуле, Румянцев перенес войну за Дунай, определив исход войны с султаном, и один Суворов перещеголял этого полководца. Впрочем, кого не превзошел Суворов?
Дворец на Маросейке унаследовали два министра: сыновья фельдмаршала. Николай Петрович управлял иностранными делами при Александре I; когда Наполеон перешел Неман, канцлера хватил удар. Он же помог организовать первое русское кругосветное плавание, продолжением которого стало путешествие Резанова на «Юноне» и «Авось». В молодости Николай Петрович флиртовал с супругой будущего Павла I, и не исключено, что некоторые позднейшие Романовы стали потомками Петра Великого по мужской линии…
Другой брат, Сергей Петрович убедил Александра I издать указ о вольных хлебопашцах и освободил своих крестьян.
Николай Румянцев собрал почти 30 тысяч книг, а его брат сделал их общим достоянием. Так родился Румянцевский музей, который превратится потом в Ленинскую библиотеку.
Дом же на Маросейке в 1820-х перелицевали по-ампирному: первый этаж покрыл руст, а выше появились барельефы. Этот декор не дошел до нас.
После смерти Сергея Петровича дворец перешел в купеческие руки, и тогда пропали фрески XVIII века с победами кагульского героя. Лишь в 1880-х дом получил нынешний – надо признать, великолепный – облик (арх. Георгий Кайзер).
Так появилось множество колонн и женские фигуры. Статуи на третьем этаже символизируют музыку, поэзию, театр и архитектуру. Пишут, что скульптуры второго этажа олицетворяют земледелие и скотоводство. К тому же времени относится гордое «Г» на гербе: фамилия купца Грачева.
Гораздо старше – надпись на вратах: «СВОБОДЕНЪ ОТЪ ПОСТОЯ мясниц. час. 3го кварт». Такие артефакты появились в времена Павла I. Домовладелец, сдавший деньги на строительство казарм, освобождался от обязанности давать кров солдатам и вешал на ворота такую табличку. Их в Москве практически не сохранилось, то, что мы видим — чуть ли не последний «могиканин».
Несмотря на два раза перестроенный фасад, со стороны двора дом и сейчас выглядит так, как при Румянцеве. Планировка осталась с XVIII века, значительная часть интерьеров – с 1880-х. Особой достопримечательностью считается большая чугунная лестница каслинского литья.
Все ли мы рассказали о прекрасном здании на перекрестке – там, где Маросейка неожиданно становится Покровкой? Нет, не все! Есть ведь не только хозяева, но и жильцы. В 1814 году один экс-министр приютил другого: Иван Дмитриев гостил на нашей улице, пока не был отстроен на Патриарших его собственный дом. Дома Дмитриева не сохранились, так что сейчас Румянцевский дворец – это единственный московский адрес именитого поэта.
Было время, «живой классик» русской басни убедил молодого и талантливого автора – некоего Крылова – не забрасывать собственных басен, а продолжать их писать. Крылов приободрился, развернулся и… кто теперь читает Дмитриева?
Другое творческое происшествие было связано с маленьким Пушкиным. Поэт (то есть Дмитриев) был ряб, а юный правнук Ганнибала – смугловат.
– Какой арапчик! – умилился Дмитриев.
– Зато не рябчик, – мигом парировал десятилетка.
Кажется, это первая дошедшая до нас рифма Александра Сергеевича! Дмитриев не обиделся и хлопотал о его поступлении в Лицей. Пушкин, кажется, не бывал в доме на Маросейке, зато бывали Карамзин, Жуковский, Вяземский…
Столетие спустя, в 1912 году, здесь поселился и начал сорить деньгами элегантный инженер Леонид Красин – директор филиала фирмы «Сименс» в Москве. Несколькими годами ранее это был главный большевицкий боевик: снабжал партию оружием, налаживал производство бомб для терактов, координировал «экспроприации» (человеческим языком – вооруженные ограбления). Забывчива была царская власть…
В 50-х в том же домовладении (см. чуть ниже о «квартирном» флигеле) жил писатель Юрий Даниэль с супругою Ларисой Богораз. Даниэль и его друг Андрей Синявский под псевдонимами публиковали свои сочинения за железным занавесом. Сейчас эти работы, например, эссе «Что такое социалистический реализм?», выглядят невинно, а в 1966 за них дали 5 и 7 лет тюрьмы («антисоветская агитация»). Процесс Синявского и Даниэля произвел шум, люди стали выходить на митинги, писать открытые письма. Так начиналось диссидентское движение в СССР. Супруга Даниэля сделалась известной правозащитницей.
В советское время дом № 17 занимали разнообразные учреждения — от ЗАГСа до отделения милиции. Здесь же (с 1957 года) находилось представительство Белорусской ССР. Позднее оно превратилось в посольство независимой Беларуси, которое заняло все владение.
Рядом, на углу Маросейки и Армянского переулка, в 1960 году появился первый в Москве «умный» светофор. В десятках метрах, под асфальтом, установили
«специальные датчики, которые посылают в кибернетический автомат сигналы о том, сколько машин идет… Автомат мгновенно «продумывает» создавшуюся ситуацию и… посылает сигналы светофорам».
Для тех лет — техника на грани фантастики!
Румянцевский дворец (строение1) окружен флигелями. Самый большой из них – это строение 2а, фасад которого вытянулся вдоль Армянского переулка. В 1947 году этот корпус был надстроен, а до революции этажа было только три.
Флигель назывался «квартирным», и большинство жильцов, связанных с этим владением, селились именно здесь, тогда как сам дворец сдавали под конторы. Корпус по Армянскому переулку воздвигли во времена купца Грачева на месте более старого здания.
Здесь (то ли в прежней, то ли в ныне существующей постройке) жил писатель XIX века Николай Успенский, близкий к народникам. К нему заходил корифей русского пейзажа Алексей Саврасов. Вместе друзья выпивали и губили свой талант…
Флигель по Маросейке (строение 4) появился вместе с главным дворцом, в XVIII веке. При купце Грачеве домик тоже был перелицован в стиле необарокко, только статуй не поставили.
Во дворе есть еще дореволюционное строение 3 (по-видимому, надстроено) и современное 2вг.
Такова история Румянцевской усадьбы! Возможно, в будущем я этот очерк расширю.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.