Петровка, 5, современный дом на месте усадьбы XVIII века
Полуротонда с парными колоннами поражала наших дедов «неожиданной чистотой линий». Дом, связанный с историей любви француженки и декабриста, с литераторами золотого и серебряного века, объявили памятником архитектуры, а потом снесли. Десятки лет на этом месте находился сквер с летним кафе, в нашу же эпоху вырос дом, который некоторые включали в десятку самых безобразных московских новостроек…
По-моему, погорячились, ведь у нас бывает много хуже.
Но мы, конечно, будем говорить о том, что было здесь до 1940-х.
«Наугольный дом»
История особняка началась в 1776 году. Заказчиком явился екатерининский вельможа, генерал и губернатор Иван Якоби, архитектор же по документам неизвестен. Игорь Грабарь усматривал здесь почерк знаменитого Баженова, однако эта точка зрения теперь оспаривается.
Полуротонда углового дома в стиле классицизм вызвала волну подражаний. В Москве выросло целое семейство «наугольных» домов такого типа — на Маросейке, на Воздвиженке, на Мясницкой… Если верна дата «1776», то именно особняк Анненкова должен быть первым в плеяде.
В 1792 году пристроили двухэтажный корпус по Петровке. А в 1803 дом перешел к дочери генерала, матери декабриста.
«Королева Голконды»
Здесь в пушкинские времена жила со 150 слугами и 5 тысячами платьев старушка Анненкова, прозванная из-за роскоши «Королевой Голконды». Шесть девушек грели одежды «королевы» своим телом, дюжина официантов каждый час дежурила в официантской, работа одной толстой немки заключалась только в том, чтобы своими огромными ягодицами греть место для помещицы в карете.
Анна Ивановна так не любила огорчения, что барыне лишь через год осмелились сказать о гибели ее сына на дуэли. Другой сын содержался в строгости и мог предстать пред маменькой только затянутым в кавалергардский мундир. Она и не подозревала, что Иван Александрович состоит в тайных обществах и собирается взять замуж бедную француженку.
«Звезда пленительного счастья»
Полина Гебль, дочь офицера, разоренная опекунами, ехала на работу в снежную Россию. Она устроилась модисткой в магазин “Le Montagne” по адресу «Кузнецкий Мост, 9», в ста пятидесяти метрах от Анненковской полуротонды. Потом произошло знакомство…
Кавалергард предлагал руку и сердце Полине. Девушка испытала ответную страсть, однако отказалась от вступления в неравный брак. Шел 1825 год.
Когда гремели пушки на Сенатской площади, случилось так, что Анненков со своим взводом охранял верную Николаю I артиллерию. А потом следствие открыло вину офицера, состоявшую лишь в «разговорах», и декабрист без декабря отправился на каторгу. Только тогда Полина Гебль решила разделить его судьбу!
Сначала надо было прошибить лбом стенку, ведь француженка была не женой, а всего лишь любовницей декабриста и никаких прав ехать в Сибирь не имела. Полина Гебль смогла добиться, чтобы спесивая старушка Анненкова благословила будущий брак. При личной встрече с непреклонным Николаем I девушка уговорила императора. И, наконец, в Чите произошло венчание, только на время обряда с Ивана сняли кандалы. Когда срок каторги истек и началась бесконечная ссылка, Николай Бестужев отлил из этих кандалов браслет, Полина проносила его до конца дней.
«Учитель фехтования»
Тем временем во Францию вернулся Огюстен Гризье — учитель фехтования, у которого брали уроки и Анненков, и Пушкин. Француз много помог Полине в хлопотах и опубликовал на родине воспоминания, они попали в руки Александра Дюма.
По следам Анненковского романа Дюма написал роман «Учитель фехтования» (1840). Книжка про декабристов, разумеется, была запрещена в России и потому у нас читалась много и взахлеб, даже императрицей. Лишь после смерти Николая I романиста впустили в Россию, Анненковых — выпустили из Сибири. И вот Александр Дюма смог пообщаться в Нижнем Новгороде с собственными персонажами.
История любви продлится полстолетия. Еще через сто лет о женах декабристов снимут фильм «Звезда пленительного счастья».
А как же Анненковский особняк? «Королева Голконды» не знала счет деньгам, и если ей нравилась ткань в магазине, скупала всю партию — чтобы другим не досталось. Тем временем пришлось закладывать в ломбарде серебро, прислуга обворовывала барыню и… как вы, вероятно, догадались, дом с полуротондой пришлось продавать. Хозяйка пяти тысяч платьев умерла в бедности и одиночестве.
Музы и мармелад
С 1837 года и до революции дом Анненковых был домом дворян Михалковых… да-да, тех самых! Владевшая участком в 1852 году поручица Мария Сергеевна приходится прапрапрабабушкой Никите Михалкову и Андрею Кончаловскому.
Новые владельцы выгодно сдавали помещения. Основным арендатором стала фешенебельная гостиница «Франция», которую в 70-х переименовали в «Гостиницу Тонини». Самыми знаменитыми постояльцами были Тургенев и Некрасов. В 1867 году здесь побывал Салтыков-Щедрин, а в 1857 — Сергей Петрович Трубецкой… еще один герой «Звезды пленительного счастья», жена которого отправилась в Сибирь, там умерла и стала героиней поэмы Некрасова.
Пишут еще, что в какой-то момент здесь располагался популярный книжный магазин Урбена (который работал и в доме Татищева), а также ресторан «Яр» (история которого началась в том доме, где прежде работала модисткою Полина Гебль).
К началу следующего века архитектурные красоты были погребены под толстым слоем рекламы.
В левом крыле мы видим магазин белья, в правом — дамские наряды «Парижский шик», в центре — назойливую «фотографию Чеховского» (целых три вывески), какой-то журнал для женщин, а на самой верхотуре — кружащееся колесо кинотеатра «Мефистофель» со зловещими пятиконечными звездами.
Нижний этаж полуротонды отделали в стиле модерн. Здесь было известное всему московскому бомонду кафе-кондитерская «Трамбле» (оно же «О. Надэ»). Кроме шоколада (вывеску можно разобрать чуть-чуть правее) тут подавали какой-то феноменально вкусный фруктовый мармелад. Здесь сиживал творец «Летучей мыши» Николай Тарасов, который жил и убил себя на Большой Дмитровке.
Самый расцвет богемы наступил тут после 1917 года.
Серебряный век в «Музыкальной Табакерке»
Когда есть стало нечего, в московских кафе стали подавать литературу. Однако в «Музыкальной табакерке» — так теперь называли «Трамбле» — и в 1918 году не переводились кофе с сахаром и булочки. А выступали здесь — Брюсов, Есенин, Маяковский… Заходил Алексей Толстой, хотя и открещивался.
Негласным хозяином «табакерки» был поэт-имажинист Вадим Шершеневич.
«Круглая комната с плотно опущенными шторами… полумрак, уютная тишина… Публика одета изысканно, все так, «будто ничего не случилось». Певица исполняет «интимную» песенку об Арлекино, отравившемся на маскараде. Актриса рассказывает фельетоны Тэффи с дамскими довоенными остротами».
Под этим глянцем пряталась другая сторона медали:
«За столиками из-под полы торговали бриллиантами и кокаином».
А потом в «Музыкальной табакерке» затеяли «Эротический альманах».
На сцену выскочил Валерий Брюсов и начал читать переводы из древнеримских поэтов… без купюр. Скандал из-за Овидия был знатный, новость обсуждали еще много месяцев по разные стороны фронта Гражданской войны (неужели других забот было мало?).
Вскоре негласному хозяину-имажинисту Шершеневичу пришлось уйти из эротической «Табакерки».
Пишут, что Мандельштам именно в этом кафе совершил достойный и смелый поступок. Когда выпивший Яков Блюмкин стал размахивать перед поэтами пустыми ордерами на расстрел («кого хочу, того впишу и расстреляю»), Осип Эмильевич выхватил всю пачку ордеров и разорвал. У поэта могли начаться крупные неприятности… но через неделю Блюмкин застрелил германского посла и спровоцировал левоэсерский мятеж, так что проблемы возникли у самого Блюмкина.
Советская эпоха
Призрак разрушения замаячил еще до Первой мировой войны, когда Александр Михалков (прадед режиссера) захотел на этом месте возвести полностью облицованный стеклом «дом-мираж». Проект составлял архитектор Александр Зеленко.
Грянули потрясения, и все утихло (в плане московских реконструкций). В 1919 году в бывшем доме Михалковых открылась студия Моисея Наппельбаума: фотограф снимал Блока, Ахматову, Есенина, Шаляпина.
Еще в Петрограде мастер сделал первую официальную фотографию председателя Совнаркома. На этом снимке появился автограф:
«Очень благодарю товарища Наппельбаума. Ленин».
Вообще в разное время здесь было целых шесть фотостудий:
«М.М.Панова, В.Г.Чеховского, Д,И.Песчанского, Н.И.Свищева (“Паоло”), М.С.Наппельбаума, Конарского».
В 1920-х здесь работала редакция Большой Советской Энциклопедии во главе с будущим главой челюскинцев Отто Шмидтом.
Навстречу гибели
А в 1935 году приняли знаменитый Генплан реконструкции Москвы. Будь он осуществлен, пропала бы огромная часть исторического города. На месте дома Анненковых собирались проложить Центральное обходное полукольцо. Хотя полукольцо так и осталось на бумаге, особняк решили сломать «впрок» вместе со всею левой стороной Петровки от Кузнецкого Моста к Столешникову переулку. Это случилось в 1946-47 годах (как будто мало разбомбили!).
Рушили то, что уже обладало официальным статусом памятника архитектуры, потому дом был сдан не без борьбы. Против бессмысленного разрушения выступало Главное управление охраны памятников. Смелую по тем временам речь уже постфактум произнес Игорь Грабарь.
Появившийся пустырь долгое время занимало летнее кафе «Дружба». Высадили скверик с пирамидальными туями и китайскими яблонями…
«Берлинский дом»
В 2000-2002 годах пустоту заполнил торговый центр «Берлинский дом» — многоэтажная громадина, которая, конечно, плохо вписалась в исторический ландшафт.
«Здание было буквально вылеплено «под Посохина» и напоминало все те же мансарды с башенками и угловыми эркерами, все тот же сундук».
Внутри — большие деньги. В одном из бутиков колонна обтянута кожей питона, а мебель сделана из рогов буйвола. Почти никто из арендаторов в «Берлинском доме» не имеет отношения к Берлину.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.