«Дом был открытым для любителей, художников, а также ученых людей, и всякий интересовался его беседами. Он радушен был для всех и каждого, никогда никому не отказывал в советах и наставлениях».
Вот с каким воодушевлением пишет современник о зодчем и его особняке. Дом, разрушающийся на углу двух переулков (№ 11/1), – это только школа Матвея Казакова. Счастливее судьба другого здания, в котором архитектор-классик жил. Главный дом его усадьбы, № 3с1, находится на повороте Малого Златоустинского. Западнее (рядом с руиной) стоит флигель, № 3с3. Обе постройки – двухэтажные, и первая восходит к середине XVIII века.
Сенявины – потомственные моряки
Каменные палаты в первый раз упоминаются к началу 1760-х. Они принадлежали капитан-командору Ивану Ивановичу Сенявину – кузену флотоводца. Вообще в этом семействе адмиралов было пятеро, и среди них – отец хозяина палат, Иван Акимович, вся биография которого как две капли похожа на жизненный путь соседа из дома № 10с3. Оба дружили с Петром I, оба начали карьеру с путешествия в Голландию в составе Великого посольства, оба тяжелым трудом дослужились до шаутбенахтов, то есть контр-адмиралов, и обоих погребли в Златоустовском монастыре.
Вокруг монастыря группировались морские волки: еще один дом у его стен («дом Веневитинова»), по некоторым данным, принадлежал генерал-адмиралу Апраксину. Руководитель петровского флота заботился, по семейной традиции, о Златоустовской обители. Поэтому монастырь стал «военно-морским».
Зодчий
Позже хозяином палат был сухопутный капитан Белавин, который в 1782 году продал усадьбу за 4 000 рублей Матвею Казакову. Столько стоила половина гектара земли со зданиями в самом центре Москвы.
У Казакова были тут наполеоновские планы. Он хотел выстроить длинный дом с видом на монастырский двор. Однако его план сорвал игумен, отметивший, что это «непристойно и законом совсем не дозволено». И зодчему пришлось поставить несколько небольших зданий торцом к обители.
В главный дом (перестроенные Сенявинские палаты) ездила архитектурная Москва. Бывал ли здесь второй гигант екатерининской эпохи, Василий Баженов?
После Казакова
Наследники Матвея Федоровича разделили усадьбу в 1816 году. Одной из дочерей, Елизавете Татищевой, достался главный дом, который снова перестроили в стиле ампир. Примерно в таком виде он дошел до наших дней (но без правой пристройки). Тогда же расширили флигель.
К концу XIX века здание перешло в купеческие руки. Хозяином был купец первой гильдии, рыботорговец, старовер, благотворитель, член городской думы Петр Расторгуев, помогавший издать «Московский некрополь». При нем появилась правая пристройка (1880, арх. Гавриил Грачев), стоящая уступом, ближе к дому № 5.
Купец, к несчастью для себя, дожил до революции.
Бывшие люди
Жил был один… нет, не обыкновенный, а совершенно уникальный нумизмат, с возраста 26 лет возглавлявший Московское нумизматическое общество. Его домашняя коллекция получилась не хуже, чем в Эрмитаже или в Историческом музее. Однако Федор (Теодор) Прове был «буржуем», то есть не имел в России никакого будущего. И после революции два его брата отбыли на историческую родину – в Германию. А Федор все-таки не пожелал уехать. Почему?
Чтобы прожить, Прове решил продать свою коллекцию музею, но у музеев тоже денег не было. А после уплотнения в квартире у «буржуя» не хватало места для коллекции.
Однако в 1927 году пришли товарищи чекисты и решили вопрос радикальным образом. Двух сыновей нумизмата расстреляли, объявив британскими шпионами, коллекцию конфисковали и тут же продали в Германию (куда стеснялся увозить свои сокровища Теодор). В советские музеи попало только несколько монет. «Стране нужна валюта».
Прове уехал в ссылку в Казахстан, но перед смертью, в 1931 году, вернулся к дочери в Москву. Последний год он жил здесь, в доме № 3. Казаковская усадьба видела финал одной из многих печальных историй.
В наши дни
Больше в усадьбе никто не живет, ее заняли учреждения. Здесь находилась компания, строившая московские дороги, а также банк-банкрот и подразделение Пенсионного Фонда РФ. Говорят также про звукозаписывающую студию Юрия Антонова (около 1980 года), а в наши времена – про хостел и даже про подпольный бордель.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.