Петровка, 15с1, 1901-1903, арх. Э. М. Розен, 15/13с5, 1905, арх. О. В. фон Дессин, 15с3. Доходные дома акционерного общества «Якорь» на месте зданий XIX века
Рекогносцировка
Большой светлый пятиэтажный дом на углу Петровки со Столешниковым имеет двойной адрес — и по улице (№ 15), и по переулку (№ 13). Здесь проходила первая выставка модерна в России (1902-1903), да и само здание является одним из памятников нового, солнечного стиля.
Впрочем, фасады сдержанно-просты. Самая модерновая деталь здесь — это
«тонкая решетка металлического ограждения «нервного», лишенного привычной законченности рисунка».
Чтоб посмотреть на эти нервные рисунки, надо отойти и запрокинуть голову.
Теперь пройдем в арку со стороны Петровки! Мы видели только фасадное строение 1, а теперь поглядим и на дворовое строение 5 — такое же высокое. Стены — неоштукатуренный кирпич с простым, но эффектным бордовым декором.
Обойдем это здание кругом. В дальней, западной части двора увидим еще строение 3 — тоже без штукатурки и уже совсем лишенное декора.
Самое первое, фасадное строение возвел в 1901-1903 годах инженер-архитектор Эммануил Розен, это его единственная работа в Москве. Заказчицей была почетная гражданка Александра Грачева. Правда, построив дом, она почти сразу продала его страховому обществу «Якорь» (см. Лубянка, 11с1).
Дворовые постройки не были реализованы в том виде, как их задумал Розен.
Строение 5 соорудил, уже для «Якоря», другой архитектор, Отто фон Дессин, в 1905 году. Когда и кто создал строение 3, мне выяснить не удалось, но оно тоже дореволюционное.
А что здесь было до XX века?
Пушкин послал сюда «Бориса Годунова»
Исторически тут было два двора: больший, на углу Петровки и Столешникова переулка, и меньший, по переулку, на месте левого крыла современного дома.
У хозяев первого участка встречаем аристократические имена Голицына и Долгорукой, а среди жильцов в 1820-х была французская прима-балерина Фелицата Гюллень-Сор, которая стала первой в России женщиной, поставившей балет.
Второе, переулочное владение в начале XIX века принадлежало типографщику-издателю Андрею Решетникову. Он издавал журналы с многострочными заглавьями:
«Дело от безделья, или приятная забава, рождающая улыбку на челе угрюмых, умеряющая излишнюю радость вертопрахов и каждому, по его вкусу, философическими, критическими, пастушьими и аллегорическими повестями, в стихах и прозе состоящими, угождающая. М. 1792».
Или:
«Прохладные Часы, или аптека, врачующая от уныния, составленная из медикаментов старины и новизны, то есть: философических, критических, рифмотворных, пастушьих и аллегорических веществословий. М. 1793».
Решетников и жил здесь, и печатал книги. Мальчик Погодин, будущий историк, ходил сюда с Земляного Вала за литературой и одно время, около двух лет, жил в семье «строгого, но доброго старика».
Уже в 1820-х в доме Решетниковых работала редакция журнала «Галатея» и при ней жил сам издатель, учитель Тютчева Семен Раич.
Над типографией, на втором этаже, в 1831 году снял квартиру Чаадаев. Именно на этот адрес присылал письма Пушкин, который в юности посвящал другу знаменитые стихи («Любви, надежды, тихой славы…»). Теперь же Александр Сергеевич отправил в дом Решетникова Бориса Годунова с такой подписью:
«Вот, мой друг, мое любимое сочинение. Вы прочтете его так, как оно написано мною, – и скажете свое мнение о нем. Покамест обнимаю вас и поздравляю с новым годом».
В 1845 году наследник старого книгоиздателя Иван Решетников объединил в своих руках оба владения. Они были застроены небольшими каменными домами в один-два этажа. В начале 1850-х тут работала
«зала для снимания дагерротипных портретов Абади».
Здесь пообедали Левин с Облонским
В начале 1860-х в фасадных зданиях на углу улицы и переулка открылся популярный ресторан с гостиницей, в которой останавливался Салтыков-Щедрин (1867). «Англию» описал — наверное, по личным впечатлениям — Толстой в «Анне Карениной». Сюда Стива Облонский привел Левина вкусно покушать. Сначала князь «закусил водку рыбкой», потом заказал устрицы, суп прентаньер с кореньями, тюрбо под густым соусом, ростбиф, каплунов, какие-то консервы, шабли, шампанское… Два друга почревоугодничали на двадцать шесть рублей, и за обеденной беседой Облонский «осчастливил» Левина известием: граф Вронский тоже хочет предложить руку и сердце обворожительной Кити Щербацкой.
А еще Стива говорил что-то смешное
«раскрашенной, в ленточках, кружевах и завитушках француженке… Левин же только оттого не выпил водки, что ему оскорбительна была эта француженка… Он, как от грязного места, поспешно отошел от нее».
Прелестные, но падшие создания — «главным образом, иностранки и немки из Риги» — как вспоминает Гиляровский, целиком занимали двухэтажный флигель во дворе. На первом этаже этого флигеля в начале 1880-х жила
«блондинка Ванда, огромная прекрасно сложенная немка, которую знала вся кутящая Москва».
Ванда — «могила Скобелева»
Даму, приятную во всех отношениях, звали Элеонора Ванда Роза, или Шарлотта Альпенроз, однако после того, что случилось тут в ночь на 25 июня 1882 года, к ней навсегда прилипло прозвище «могила Скобелева».
«Рано утром 25 июня к дворнику прибежала испуганная Ванда и сказала, что у нее в номере скоропостижно умер офицер. Одним из первых вбежал в номер парикмахер И. А. Андреев, задние двери квартиры которого как раз против дверей флигеля. На стуле, перед столом, уставленном винами и фруктами, полулежал без признаков жизни Скобелев. Его сразу узнал Андреев. Ванда молчала, сперва не хотела его называть».
Михаил Дмитриевич вошел в историю как «белый генерал». Скобелев верил, что и белоснежные одежды, и такой же масти конь спасут его от пуль — и правда, в многочисленных боях он не получил ни царапины… чтобы скончаться в 38 лет — вот так. Хотя сердечный приступ настиг полководца за культурно сервированным столом, а не на ложе страсти, умирать в номере у Ванды было неприлично для российского национального героя.
Потому подоспевшая полиция «разогнала народ со двора» и отвезла освободителя Болгарии в карете с занавешенными стеклами в гостиницу Дюссо (тоже описана в «Карениной») где Скобелев «официально» снимал номер.
Конечно, тайну сохранить не удалось, из-за секретной перевозки тела поползли слухи: Михаил Дмитриевич-де отравлен то ли внешними врагами, то ли Александром III, которого «белый генерал» (якобы) собирался свергнуть.
Все эти версии отразились в современном романе Акунина «Смерть Ахиллеса».
В советское время памятник национальному герою уничтожили. Именем Ванды назвали магазин в доме напротив «Англии», хотя это не намеренно: просто так получилось.
Первая выставка модерна
Старые здания, помнившие Скобелева, Щедрина и Чаадаева, снесли в самом начале XX века. Когда здесь состоялась первая в России выставка новорожденного художественного течения, фасадный дом даже не был достроен (к осени 1902 возвели только основную часть на перекрестке и по переулку, но не по Петровке — «шов» между этими строительными периодами виден до сих пор).
«Выставка архитектуры и художественной промышленности нового стиля» прошла в декабре 1902 — январе 1903 года под патронажем великой княгини Елизаветы Федоровны. В двадцати просторных залах на втором и третьем этажах можно было полюбоваться на модерновые интерьеры. Участвовали как отечественные мастера (Федор Шехтель, Лев Кекушев, Валькот), так и западные (Чарльз и Маргарет Макинтоши, Йозеф Ольбрих, Ян Котера). Главным организатором был архитектор Иван Фомин, который начинал с модерна, а кончил, в 1930-х, патриархом «пролетарской классики».
Выставка оказалась важной вехой в развитии отечественного искусства.
Художники. И английский модерн
В специально оборудованных залах проходили еще выставки «Союза русских художников» и «Мира искусства». Первая в этом доме экспозиция мирыскусников состоялась в ноябре 1902 года — живописцы на один месяц опередили архитекторов.
В 1903 году, когда воздвигли корпус по Петровке, появился необычный для Москвы памятник английского модерна — витрина магазина «Кодак», созданная по эскизу шотландского мастера Джорджа Уолтона. Чертеж с тремя фигурами — женщина с фотоаппаратом, мужчина и коронованный медведь — был забракован бдительной полицией, которая поставила крест на медведе-царе, а заодно и на людях, но все же был осуществлен в натуре.
Эта дубовая витрина сохранялась до 2000 года, хотя и с большими утратами (в наши дни ее полностью уничтожили), а бывший «Кодак» просуществовал до конца XX века — в 1970-х и 80-х этот магазин назывался «Кинолюбителем».
«Таумотограф»
Рядом работали ателье фотомастеров Эйхенвальда и Паоло Свищева.
В январе 1904 года тут появилась и «живая фотография» — кинозал «Таумотограф» на 60 мест. Сеанс длился лишь полчаса, но и за это время успевали показать четыре «фильмы» разных жанров:
- «видовую»;
- драму;
- феерию;
- комедию.
Механик в будке вертел аппарат с двух до одиннадцати пополудни. Львиную долю публики составляли дети. Хозяин кинотеатра Александр Розенвальд придумал маркетинговый ход — разослал по школам льготные билеты.
Результат был таким: уже через неделю заявилась делегация разгневанных учителей, требовавших прекратить акцию. Успеваемость упала, дети не хотят знать ничего, кроме проклятого синематографа.
Взрослые еще мало поддавались киномании, и рядом с движущимися картинками открылись более солидные организации.
В 1903 году здесь работали принадлежавшая Сытину газета «Русское слово» и журнал «Искры» — в следующем году для них построят дом на Тверской.
Вертинский в «Марселе»
До революции в доме располагалось три гостиницы с красноречивыми названиями: «Декаданс», «Надежда» и «Марсель». В последней, перед двадцатилетьем эмиграции, жил певец Вертинский. Прямо в номере он покрывал лицо белой пудрой и одевался в костюм Пьеро. Выступал в «Петровском театре миниатюр» прямо напротив — через Петровку. Правда, до театра надо было еще дойти, а перед подъездом дежурили поклонницы.
«Жак» на Петровке
Более заметной частью городского ландшафта был универсальный магазин одежды «Жак», который даже сравнивали с «Мюром и Мерилизом». Жак Штайнер (Стейнер) стал на Руси Яковом Ивановичем. Он начал как портной, изготовляющий одежду для «циклистов», то есть велосипедистов, потом расширил амплуа, торговлю, мастерскую, превратился в настоящего магната. Но особенно любили этот магазин спортсмены.
Сам Жак, то есть Яков, был заядлым велосипедистом и автолюбителем, потому здесь же, в доме на Петровке, дислоцировались Клуб Циклистов и Московский Клуб Автомобилистов.
Мимо углового здания не прошел ни один владелец самодвижущихся экипажей. Можно сказать, тут жил первый московский гаишник! Как писал журнал «Спорт» в феврале 1903 года,
«лица, желающие получить разрешение на право езды по городу Москве, благоволят обращаться в правление Московского Клуба Автомобилистов, заблаговременно, или к казначею клуба Якову Ивановичу Стейнер, Москва, Петровка, Универсальный магазин ЖАК».
О магазине же пресса же писала:
«Колоссальный зал с четырьмя соответственных размеров окнами обращает на себя внимание сугубо-декадентской отделкой».
Горе-эсер
А в мае 1907 года магазин попал в газетный раздел «происшествия». Все началось в доме Маракушева на Неглинной (Неглинный проезд, 17), в табачном магазинчике Гринберга: молодой человек вручил хозяйке письмо с печатью. Письмо требовало отдать 500 рублей на нужды комитета партии эсеров, срок — три минуты, иначе… убьют. Экспроприатор имел револьвер.
Какой-то родственник хозяйки бросился через черный ход, чтобы позвать на помощь. Эсер вылетел из магазина, отстреливаясь от толпы преследователей (в те времена народ был смелый). Когда грабитель мчался через Петровские линии, навстречу, из гостиницы «Россия», выбежал на шум швейцар и был тут же сражен наповал.
Преступника взяли в кольцо у магазина «Жак» на углу Столешникова и Петровки. Еще оставался патрон в барабане, и горе-эсер выстрелил себе в висок. Так завершилась неудачная «экспроприация». У швейцара, убитого революционером, остался немощный отец, двое детей и беременная жена.
Советский эпилог
Воспоминания о магазине «Жак» остались на десятилетия. В 1970-х Юрий Трифонов в повести «Другая жизнь» упоминал о стареньком крестьянине-портном, прежде служившем на Петровке:
— А господин Жак был знаете какой? Ого! Чуть что не по-ихому…
После революции на месте магазина появилась надпись «Лучшая старина у нас», а рядом торговали платьем «Шелкотрест» и «Синдшвейпром», а с 1951 года — «Мосодежда», существовавшая тут несколько десятков лет.
Левее во второй половине XX века был магазин «Меха» с необыкновенно злыми продавщицами, которые, впрочем, постоянно побеждали в соцсоревнованиях и считались образцовыми труженицами прилавка.
Квартиранты
Дворовое строение 5 и верхние этажи фасадного строения 1 были плотно заселены (сейчас все здания заняты только учреждениями). В разное время здесь жили патологоанатом академик Алексей Абрикосов (из кондитерской «династии»), который вскрывал и бальзамировал тело Ленина, писатель Пантелеймон Романов, весьма популярный в 1920-х, историк Митрофан Довнар-Запольский, у которого есть работы и по истории Москвы, дирижер Большого Театра Василий Небольсин, оперные певцы Богумил Корсов и Александра Крутикова, артист оперетты Григорий Ярон и многие другие.
Коммуналка Галины Вишневской
В начале 1950-х здесь жила молодая певица Галина Вишневская (брак с Ростроповичем был еще впереди). Десятиметровую каморку имени Вишневской сделали из лестничной площадки черного хода, отгородив ее стенами. Ходили туда через кухню,
«где с 6 часов утра и до 12 ночи гремели кастрюлями у газовых плит десяток хозяек, и весь чад шел в нашу комнату».
Там же, на кухне, на полатях, жила какая-то старушка, а под ними выгородили еще одну каморку на двоих жильцов. В квартире и до этого было семь комнат. Всего здесь обитало 35 человек, и по утрам в ванну и туалет выстраивалась очередь. В ванне стирали белье и умывались, но не мылись — для этого существовали бани.
Певица тут жила четыре года, работая над своей знаменитой партией Татьяны в опере «Онегин» в Большом театре.
«Но я не воспринимала свое положение трагически.
Намотавшись всю жизнь по чужим углам, я даже чувствовала себя счастливой. Разрешили московскую прописку, есть крыша над головой, до театра – три минуты ходьбы».
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.