Дмитровский пер., 4с3, 1790, арх. С. А. Карин, XIX в.
Теперь это обычная гостиница. Внизу располагается кафе, а на втором, антресольном и мансардных этажах — номера. Постояльцы не подозревают, какая здесь была сокровищница более ста лет тому назад. И какая произошла трагедия в декабре 1917.
Впрочем, истории старинных зданий положено рассказывать с начала, по порядку.
Генералы и декабристы
В первой половине XVIII века здесь была усадьба дворян Свиньиных. Когда в 1756 году «морского флота капитан Сергей Иванов сын Свиньин» продал ее братьям-купцам Алексеевым, в документе отметили: земля — отцовская и дедовская.
В середине XVIII века одно из зданий было каменным, однако по местоположению не совпадало с нынешним особняком. Он был построен по проекту архитектора Семена Карина в 1790 году. Заказчиком стал генерал-майор князь Александр Урусов, который считался завзятым картежником и выиграл несколько тысяч душ.
Потеряв в 1801 году дочь, князь пригласил к себе в Москву пасынка Николая Муравьева, который был ребенком княгини Урусовой от первого брака. В усадьбу Урусовых Муравьев привез троих маленьких сыновей. Один из них, Александр, станет потом декабристом, основателем Союза спасения, другой, Михаил — усмирителем двух польских восстаний («Я не из тех Муравьевых, что были повешены, а из тех, которые вешают»). Третий брат, Николай Николаевич, тоже дослужившийся до генерала, два раза в ходе разных войн возьмет крепость Карс и примет фамилию Муравьев-Карский. Оставит воспоминания, где сказано немного и о семье.
Однако я не знаю, здесь ли обитал старик Урусов с Муравьевыми: это была не единственная их московская усадьба. Во всяком случае, после пожара 1812 года Муравьевы жили не тут, а на другой стороне Большой Дмитровки, там отец-генерал устроил знаменитую школу колонновожатых. Обе усадьбы князь Урусов передал по наследству Николаю Муравьеву-отцу (1813).
В 1816 году тот продал домовладенье в переулке по частям. Западная превратится потом в дом доктора Живаго, а восточная — в нашу усадьбу № 3. К 1836 году особняк выглядел таким образом:
Тогда же появились антресоли, выходящие во двор, и лестничная пристройка, похожая на башню (приобрела нынешний вид в 1875 году).
Мансарду сделали в 2000 году, тогда же заменили перекрытия. В одном из залов сохранился свод с распалубками, в другом — печи. Восстановили лепной декор.
Но вернемся в середину XIX века! Хозяева были людьми незнаменитыми, а вот среди их квартирантов известны поэт Николай Щербина (1854), армянский революционер Микаэл Налбандян (1850-е) и композитор Людвиг Минкус (1863) — балеты с его музыкой ставятся до сих пор.
Парадный, переулочный фасад получил современный вид до 1864 года. Дом тогда перешел к купцу Егорову, который рядом выстроил специальный флигель для квартирантов, а во внутреннем дворе создал хозяйственные постройки.
Егоровы — старообрядцы-коллекционеры
Вначале была вера. Из-за приверженности к древнему обряду торговцы стали собирателями древних икон и документов.
Крестьянин-старовер Константин Егоров приехал в Москву, открыл съестную лавку в Охотном ряду и в 1825 году записался в купечество. Егоров был одним из лидеров Преображенской общины и как судья разрешал споры между единоверцами. Эта община относится к федосеевскому согласию — радикальному движению старообрядцев-беспоповцев, которые не признавали даже брачные обряды, заключенные в «царстве антихриста». А власти не всегда признавали законными детей федосеевцев.
В конце правления Николая I старик Егоров был отправлен в ссылку, но сумел передать дело сыну Егору. Как и отец, он коллекционировал иконы «дониконианского» письма и старинные рукописи.
В 1864 году Егор Константинович Егоров купил усадьбу в Дмитровском (Салтыковском) переулке, а в 1887 году оставил ее сыну, который носил триединое имя: Егор Егорович Егоров. Тот продал магазин с трактиром в Охотном ряду и полностью посвятил себя религии и коллекционированию. В особняке была секретная домашняя моленная, при которой находилось больше тысячи икон. В книжной коллекции (до 30 тысяч томов!) хранились манускрипты начиная с XIV века, собрания старообрядческих рукописей и колоссальный архив Преображенской общины. Егоров стал ее летописцем, он обладал у федосеевцев непререкаемым авторитетом.
Слава о знатоке древностей распространилась по Москве. Ученые мечтали поработать с его книгами, хотя не каждый был допущен в библиотеку. А вот что пишет про старообрядца архитектор Бондаренко:
«На торжественном открытии нового читального зала Исторического музея увидел какого-то неряшливо одетого человека лет пятидесяти с нечесаной головой, свалявшейся бородой, одетого в порыжелый старомодный потертый пиджак и в стоптанные сапоги, никогда, очевидно, не чищенные. Этот тип представлял что-то крайне нелепое среди почетной публики во фраках. Меня изумила та почтительность, с которой Щербатов относился к этому человеку».
Егоров решил передать свои сокровища не в Исторический музей, а собственной общине. Но как хранить эти коллекции? Переговоры затянулись на несколько лет. Предполагалось все устроить к весне 1918 года. И тут случилось… сами знаете что.
Егорова убила не новая власть, а безвластие.
Лужа крови
Трагедия произошла 15 декабря 1917 года. Егор Егорович жил одиноким затворником в собственном доме-музее, с весьма немногочисленной прислугой.
«Молва о его богатствах побудила каких-то бандитов пробраться к нему и зарезать его. Поднявший тревогу мальчишка помешал ограблению. Оказалось, молва была не без основания: все комнаты были заставлены не только иконами, но и целым рядом ценных золотых и серебряных вещей; масса было парчи, тканей, а в бочонках из-под сельдей нашли золотые монеты, кучи жемчуга и драгоценных камней. Много нашли также денег в кредитных билетах, в рентах и в выигрышных билетах».
Пишут, что антиквар погиб в моленной, однако фотографии из следственного дела показывают кабинет со следами убийства:
Есть сведения, что злоумышленником оказался бывший певчий, которого Егоров пустил в дом как знакомого.
Убийца, как мы уже говорили, не сумел добраться до своей цели — Егоровской коллекции. В 1918 году ее вывезли в Румянцевский музей. Книги остались в Ленинской библиотеке, иконы попали в другие хранилища.
Сам же дом отдали под коммунальные квартиры. Больше здесь не было ничего интересного.
Во флигелях Егоровской усадьбы квартиранты жили с XIX века.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.