Страстной бульвар, 10с1, 1760-е, 1816-17, арх. Н. П. Соболевский
Величественный двухэтажный дом с львиными масками, аркадами и каннелированными полуколоннами выстроен после Наполеонова пожара на основе старого особняка 1760-х.
В 1811 году домовладенье дворян Власовых купила Университетская типография (работала с 1756 года, это четвертый ее адрес). Уже на следующий год, когда в город входили оккупанты, пришлось срочно закапывать шрифт.
Из руин
Дом выгорел, но под землею сохранилось 640 пудов свинцовых литер. Это позволило уже 23 ноября 1812 года (через месяц с небольшим после ухода французов) начать выпуск «Московских Ведомостей». Несколько позже — спасший типографию Михаил Невзоров был уволен с должности ее руководителя «за неповиновение начальству»…
А к ноябрю 1816 молодой университетский архитектор Соболевский второпях отстроил из руин новый дом типографии и был представлен к ордену. Министр на это представление ответил попечителю университета: подождем, дома, сооруженные поздней осенью, непрочны, как бы конфуза не вышло.
Конфуз произошел весной 1817 года, когда обрушились своды. Пришлось возводить заново…
Чтобы расширить типографию, университет прикупил соседнюю усадьбу Талызиных, и в 1820-х там построили Типографский корпус, куда перенесли все производственные процессы. А старый дом получил название Редакторского.
Главная книжная лавка Москвы
Редактор «Московских Ведомостей» жил на втором этаже, внизу располагался книжный магазин и склад. Университетскую лавку арендовал известный книгопродавец Александр Ширяев, который был обязан содержать ее
«в исправности и в чистоте, казенные книги продавать по цене, назначенной университетом с удержанием в свою пользу по десяти процентов».
Конечно, в продажу поступали не только «казенные» издания. Дела Александра Сергеевича пошли с таким успехом, что про его торговлю начали писать в путеводителях:
«Из книжных лавок в Москве она есть лучшая и богатейшая»
И еще:
«Порядок в лавке удивительный. В лавке Ширяева можете вы найти все лучшие и даже редкие творения».
Александр Ширяев сидел здесь с 8 утра и до 8 вечера. А среди завсегдатаев был и другой Александр Сергеевич! Помимо Пушкина сюда заходилил Лермонтов, Гоголь, Тютчев…
После смерти Ширяева (1841) дело унаследовал его побочный сын Иван Базунов… и был ограблен собственным приказчиком. Когда возникла угроза банкротства, Базунов наложил на себя руки.
«Князь Шаликов, газетчик наш печальный…»
Пушкин бывал и наверху, в квартире доброго приятеля — князя Шаликова, у которого даже сына крестил. Князь редактировал «Московские Ведомости» и параллельно выпускал свой собственный «Дамский журнал» — Cosmopolitan пушкинской поры. Там (диво дивное!) появились цветные иллюстрации с парижскими модами. Впрочем, «высоколобые» смеялись и над журналом, и над журналистом, который сочинял слезливо-сентиментальные стихи.
В 1827 году, за завтраком у Погодина, Пушкин на пару с Баратынским сочинили эпиграмму, которая описывала случай в Редакторском корпусе, на квартире у князя:
Князь Шаликов, газетчик наш печальный,
Элегию семье своей читал,
А казачок огарок свечки сальной
Перед певцом со трепетом держал.
Вдруг мальчик наш заплакал, запищал.
«Вот, вот с кого пример берите, дуры!» —
Он дочерям в восторге закричал. —
«Откройся мне, о милый сын натуры,
Ах! что слезой твой осребрило взор?»
А тот ему: «Мне хочется на двор».
Тем не менее в частном письме Пушкин писал:
«Он милый поэт, человек достойный уважения, и надеюсь, что искренняя и полная похвала с моей стороны не будет ему неприятна. Он именно поэт прекрасного пола…»
Агент Третьего отделения докладывал:
«В пятьдесят лет он молодится, пишет любовные стихи, влюбляется и принимает эпиграммы за похвалы. Место редактора «Московских ведомостей» получил он по протекции Ив. Ив. Дмитриева, которому он служит предметом насмешек под веселый час».
Агент мог ошибиться: пишут, что дамскому угоднику было тогда не пятьдесят, а шестьдесят. Гуляя по Тверскому, журналист разглядывал в лорнет фланирующих барышень и то и дело восклицал:
«Ах, какая хорошенькая!»
Чудак одевался, как куколка, в ярко-розовое и ярко-голубое — «подкрашен, накрашен, затянут»…
Катков, Леонтьев, пистолетная пальба
В 50-х и 60-х здесь бывали Достоевский, Толстой, Салтыков-Щедрин, Лесков и многие другие литераторы. В 1851-56 и 1863-87 годах редактором «Московских ведомостей» был знаменитый публицист Михаил Катков, который, уже заняв пост, по необычному стечению обстоятельств, взял в жены дочь старого франта Шаликова. С 1863 года Катков арендовал у Университета типографию и стал ее «хозяином». Тут продолжал печататься цвет русской литературы. Писатели вели переговоры в квартирах редакторов.
Коллегой Михаила Никифоровича был (до своей смерти в 1874 году) Павел Леонтьев. Тандем редакторов-профессоров был связан крепкой дружбой, так что, когда какой-то господин вызвал Каткова на дуэль, Леонтьев упредил его и рано утром отправился в Петровский парк стреляться. По счастью, обе пули прошли мимо, потом поединщиков примирили, и
«когда Леонтьев возвратился на Страстной бульвар, к Каткову, тот изумился, узнав, что все кончено, и стал бранить Леонтьева, который, в свое оправдание, сказал ему: я одинок, а у тебя целая семья…»
Семья не оценила этого поступка и ненавидела Леонтьева, который распоряжался всеми финансами «Московских ведомостей», а родные Каткова хотели денег. Кончилось тем, что брат, Мефодий Катков, выстрелил в спину Павлу Леонтьеву. Пуля застряла в толстой прокладке из ваты, которую носил на горбу Павел Михайлович (он был горбат). Другой пулей ранило лицейского сторожа. «Школьный стрелок» открыл пальбу в основанном его же братом Катковском лицее.
Мефодий сел в тюрьму (возможно, надо было в сумасшедший дом…), но улизнул оттуда, пробрался в университет и был там пойман… с пистолетом. Кончилось тем, что брат Каткова, скрутив полотенце, повесился в камере.
Кошачьи концерты у дома редактора
Михаил Катков, как и многие, эволюционировал слева направо. Старый приятель Белинского к 1860-м превратился в охранителя, «непетербургское, но грозное издание» сделалось символом российского консерватизма. Не было человека в Москве, который вызывал такую ненависть в стане противника. Особенно негодовали «прогрессивные» студенты: «Как же это так? Наша типография стала оплотом реакции!»
Когда Катков начал защищать непопулярную среди студенчества университетскую реформу 1884 года, терпение общественности лопнуло. Конечно, радикалы ратуют за свободу печати, но, с их точки зрения, в этой печати должны звучать свободно только «правильные» голоса.
В окна к Михаилу Никифоровичу полетели тухлые яйца и гнилые огурцы, а потом — камни. Толпы студентов бушевали на Страстном бульваре: собралась вся «Ляпинка». Эту историю описал Гиляровский:
«Посредине бульвара конные жандармы носились за студентами. Работали с одной стороны нагайками, а с другой — палками и камнями. По бульвару метались лошади без всадников, а соседние улицы переполнились любопытными. Свалка шла вовсю: на помощь полиции были вызваны казаки, они окружили толпу и под усиленным конвоем повели в Бутырскую тюрьму».
Вместе с манифестантами в полицию попал и кое-кто из обывателей. Даже купец, оказавшийся в неправильное время в неправильном месте:
— Сидор Мартыныч, что с вами?
— Агапыч, беги домой, скажи там, что я со скубентами в ривалюцию влопалси!
Теперь манифестанты опасались кидать яйца в Каткова, просто устраивали перед окнами кошачьи концерты. Это было безопасно: все-таки журналист — не жандармский полковник. Особенно любили поорать в Татьянин день, когда у полицейских был приказ: студентов не задерживать.
Любовь Федора Тютчева
Дом с шестиколонным портиком был хорошо знаком поэту.
Кроме редактора, на втором этаже и в мезонине жили некоторые другие журналисты из «Московских ведомостей». В начале 1860-х здесь останавливалась у семьи сестры Елена Денисьева, которую любил уже немолодой Тютчев. Поэт не мог взять девушку в жены, ибо уже был связан браком. Так возник «незаконный союз», о котором Федор Иванович писал пронзительные строки.
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, —
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье.
Очарование длилось 14 лет, пока влюбленных не разлучила смерть. Ушел не пожилой поэт, а молодая женщина: Елену Александровну убила скоротечная чахотка (1864). Несколько месяцев спустя та же болезнь унесла жизни их маленьких детей.
Типографский городок
Редакторский дом был центром большого владения. Важнейшим корпусом являлся Типографский (Большая Дмитровка, 34с4), где Гоголь наблюдал, как готовят к изданию «Мертвые души». Рядом стоял дом с аркадами (Большая Дмитровка, 34с2) и палаты XVII века, варварски разрушенные уже в XXI (№ 34с3), на нижних этажах располагались склады, на верхних — квартиры. Два других, жилых корпуса пали жертвой авиабомбы.
Типографию упразднили еще в 1913 году, но эти здания и позже принадлежали Университету. После революции исчез двуглавый орел на фронтоне. С 1960-х Редакторский корпус занимает Союз театральных деятелей. В честь этого дома назван выпускаемый союзом журнал «Страстной бульвар, 10».
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.