Петровский пер., 3с1, 1885, арх. М. Н. Чичагов
Сто лет назад в краснокирпичном «тереме» бывала вся интеллигентная Москва. Здание тесно связано с Чеховым, Булгаковым и звездами-актерами…
Детище Федора Адамовича
1885 год. 3 февраля, Прощеное воскресенье. Зрители плачут и прощаются с театром Корша: только что отыграли последнюю пьесу. Труппе пришлось уйти из дома в Камергерском переулке (там, где теперь МХАТ) — в никуда. Москвичи думают, трехлетняя история театра — кончилась.
Однако Федор Корш не сдался. Успешный адвокат уже забросил практику ради Мельпомены. Его карьера в театре начиналась с вешалки: Федор Адамович взял в аренду гардероб (а гардеробы были платными), повел дела удачно, стал антрепренером…
Весною Корш сумел спасти свое трехлетнее дело: договорился с братьями Петром, Александром и Василием Бахрушиными. Три фабриканта на льготных условиях сдали антрепренеру участок и пожертвовали на постройку театра 30 тысяч рублей (сын одного из этих братьев станет отцом Театрального музея).
С конца XVIII века тут шумел парк при доме-дворце Губина. В 1860-х «сад братьев Фоминых» славился оранжереями и цветочной торговлей. В какой-то момент зеленый массив обособился и перешел в руки Бахрушиных. Потом на месте парка вырос Русский драматический театр Корша, а на месте пруда — «жилой комплекс» XIX века.
По щучьему веленью
Федор Адамович спешил — детище Корша выросло мгновенно, как «по щучьему веленью». Специалист по театрам зодчий Михаил Чичагов за два дня и две ночи сотворил архитектурный проект. Осуществляли его днем и ночью, при свете электрических фонарей. 5 мая 1885 года заложили первый камень, 25 августа все было готово, а 30 — театр заработал. Правда, со стен текло и пахло сыростью, а в сентябре, в разгар смешного водевиля, с потолка начала сыпаться огромными кусками штукатурка, что привело к панике и бегству зрителей.
Вскоре ударом тока был убит рабочий сцены. Детище Корша, кстати, оказалось первым в мире театром, который освещало только электричество. Лампочки тухли и мигали, а на смену трагедиям, как и положено в театре, шли комедии. Вот публика кричит «пожар! пожар!» и вспыхивает паника… но оказалось, что все началось с крика «Пожаров!»: так приветствовали дебютанта. Тут же актера заставили взять псевдоним, который и войдет в историю — Остужев.
В другой раз занавес поднялся, когда по сцене шла уборщица, неся судок с блинами для актеров. Она стала метаться, попала в бутафорскую реку. Режиссер орет «вода! вода!». Уборщица теряется… ставит блины и задирает юбку. На глазах у всего зала.
«Репертуарчик»
Корш как антрепренер был гениален: угодить умел и нашим, и вашим. С одной стороны, шли Шекспиры и Островские, с другой — так называемая «коршевская пьеса», то есть однодневный водевиль. Эти премьеры тут гремели каждую неделю. Рассказывали, батюшка из соседней церкви Григория Богослова пожаловался Коршу: в храм стали меньше ходить. Тот отвечал:
– Репертуарчик старенький у вас У меня вот каждая пятница – новинка, и всегда полно…
Выйдет халтура — ее снимут со сцены и забудут, зато удачные вещи приносили кассу.
Переводные пьесы из Европы звучали в этом театре раньше всех. Произведение еще не издано на языке оригинала, а уже играется у Корша — как такое возможно?! Коршевы агенты в Лондоне или Париже посещали «прогремевшие» спектакли и стенографировали!
Яд Мельпомены
Публику привлекала и техническая сторона дела. Зрительный зал на 800 мест славился своей акустикой (тут даже гастролировала итальянская опера). Сцену с любовью выстроили двое «машинистов-самоучек» Мирон и Максим Родины. Зрители XIX века не были избалованы «спецэффектами» и приходили в экстаз, видя на сцене, скажем, разрез железнодорожного вагона: колеса вертятся, за окнами мелькают телеграфные столбы; когда же подъезжают к станции, вращение и стук колес становятся все медленней, и, наконец, за окнами плывет перрон с усатыми жандармами.
В первые десять лет было 500 премьер, полтора миллиона зрителей. Весь переулок перед концом пьес запруживали извозчики, но они не умещались и стояли также на Петровке. А еще Корш изобрел дешевые, утренние спектакли. Бесплатные билеты рассылали в общежития студентов типа Ляпинки, чтоб пристрастить к Мельпомене впечатлительную молодежь.
Сын московского часовщика Иван Москвин рассказывал, что с отрочества был «отравлен» этими «утренниками», где можно достать места за 20 копеек, зато актеры-звезды — настоящие. В конце концов Иван Михайлович и сам стал звездой театра Корша. Когда народный артист умер (1946 год), Петровский переулок переименовали в его честь.
Место рождения Чехова-драматурга
Еще одна Коршева звезда, Лидия Яворская, крутила роман как с хозяином театра, так и с модным «беллетристом» Чеховым, однако замуж вышла за князя Барятинского, после чего создала в Петербурге свой собственный театр.
Что же касается Антона Павловича, то он впервые выступил как драматург — у Корша. После беседы с Федором Адамовичем Чехов быстро написал драму «Иванов». Вышла новаторская — «чеховская» пьеса (1887), и когда ее тут поставили, зал разделился надвое: одна часть шикала, другая — аплодировала. В буфете чуть не подрались, студенты собрались кого-то выкинуть с галерки, и прибежала полиция… На другой день популярнейшая в Москве газета назвала пьесу «наглоцинической, безнравственной дребеденью».
В общем, успех был впечатляющий: дебютную драму заметили!
Чуть позже здесь поставили веселые чеховские водевили «Свадьба» и «Медведь». «Медведь» с таким успехом разошелся по провинциальным театрам, что Антон Павлович назвал его «дойной коровой».
Синематограф
Театр Корша не был первым зданием в Москве, где показали киноленту. Зато именно здесь (всего через три месяца!) крутили первые отечественные фильмы — август 1896 года. Первым российским кинорежиссером стал служивший здесь актер Владимир Сашин. В газете тут же дали эпиграмму:
Я изумлен, я ошарашен…
Какой нежданный инцидент!..
Кто б думать мог, что комик Сашин
Люмьеру будет конкурент!..
Конкурент братьев Люмьер квартировал практически напротив театра, в усадьбе Кирьяковых. Модный аттракцион однако не заметили серьезные обозреватели, так что в «официальной» летописи театра Корша (1911 год) про киносеансы даже не упоминали, однако вспомнили, как в этом же сезоне Сашин вызывал «гомерический хохот», играя в Мольеровом «Мнимом больном».
«Подарок» к юбилею
Дело дожило до 1917 года, успешно конкурируя как с Малым театром, так и с МХТ. А потом… ушлый Корш, чуя, что пахнет керосином, быстро продал театр. Национализация прошла лишь в 1919. В зале стоял собачий холод, но даже после двухсполовинойчасового представления слышался ропот: «почему быстро закончилось?»
В 1921 году на пьесу Луначарского «Канцлер и слесарь» пришел Ленин.
Все обезличившая власть назвала детище Федора Адамовича «3-й театр РСФСР. Комедия», однако потом все-таки стали писать «Комедия (бывший Корш)».
А в 1932 году «Московскому драматическому театру» исполнилось 50 лет. В этот момент чью-то чиновничью голову из Наркомпроса осенила «светлая идея»: расформировать одну из самых видных трупп столицы. Последняя пьеса прошла в январе 1933. Семью актеров, словно грибоедовских «амуров и зефиров», рассеяли по разным театрам.
Филиал МХАТа и Театр наций
Коршева сцена превратилась в филиал МХАТа. В 1930-х здесь служил режиссером-ассистентом Михаил Булгаков. Вот он у входа в театр, стоит в центре с рукой в кармане и с папиросой!
Полвека здесь была вторая сцена МХАТа. К 80-м в театре, созданном когда-то Станиславским, слушили две сотни актеров. Де-факто коллектив разбился на две труппы, и в 1987 решили создать две «автономии» в Камергерском и Петровском переулках (тогда — улица Москвина). На деле же возникло два театра — МХАТ имени Горького и МХАТ имени Чехова, в Камергерском и на Тверском бульваре. А на улице Москвина устроили ремонт.
С 1992 года краснокирпичное здание занимает Театр наций, который бережно хранит память о «предке» — театре Корша.
Красные кирпичи
Да! Мы еще не рассказали про историю постройки, которая здесь выросла за 112 дней «по щучьему веленью» в 1885 году. Официально она называлась «Русским драматическим театром Корша», вот архитектор и избрал русский стиль с великолепными шатрами, «бочками», кокошниками, гребешками и майоликовыми панно на трех тимпанах. Этот декор был искажен в середине XX века. Вместо цветов в тимпане среднего кокошника появилась эмблема МХАТа, а в боковых — макеты орденов Ленина и Трудового Красного Знамени. Исторический облик фасада восстановили в 1999-2005 годах (реставратор А. П. Сыров).
Интерьер, в основном, дошел в редакции 1930-х годов.
Красное здание уходит вглубь квартала и в конце XIX – начале XX века обросло пристройками. Первую выполнил Чичагов еще в 1886 году (левое крыло с шатром), следующие появлялись в 1895, 1897, 1909 годах.
В закрытом дворе стоит много служебных зданий: дореволюционных (строения 4, 5, 11, 17) и раннесоветских (строения 6, 18). С улицы видно только маленькое красное строение 2 слева от театра: это сторожка, созданная в между 1888 и 95 годами.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.