Петровка, 3с2, 1898-1900, арх. И. И. Иванов-Шиц, М. К. Геппенер (на месте здания начала XIX века)
Бросается в глаза монументальное бело-красное здание на углу Петровки и Кузнецкого Моста.
Два верхних этажа добавлены в 1931 году, а нижние четыре со стильным декором — «родные». Доходный дом Хомякова, возведенный в 1898-1900 годах Илларионом Ивановым-Шицем и Максимилианом Геппенером, считается одним из памятников раннего модерна, хотя в отделке много элементов, позаимствованных из греческой классики: меандр, восьмилучевой рисунок парапетов, гермы и львиные маски…
Прежде на этом месте стоял низенький, помнящий Пушкина дом.
Писатели в кондитерской
Деревянный барский особняк — один этаж и антресоли — каким-то чудом пережил огненный смерч 1812 года. Карта, начерченная сразу после бедствия, показывает невредимый островок посреди пепельных кварталов.
В доме-счастливце, в семье англомана, рос будущий славянофил Алексей Степанович Хомяков. Когда в том же владении выросло большое каменное здание с колоннами (1822-24 годы), семья, по-видимому, переехала туда, а угловой деревянный домик начали сдавать кондитерской с «пирожными горячими и холодными» и «всякого рода дражетами». В разное время она называлась именем Иости, Люке и Дубле.
В октябре 1826 года пишущая братия собралась тут на пирушку в честь будущего журнала «Московский вестник». Вместе с Погодиным, Веневитиновым, Шевыревым, Оболенским в хмельном застолье приняли участие Пушкин и Мицкевич. Вот как описывает дело Михаил Погодин:
«Нечего описывать, как весел был этот обед. Сколько тут было шуму, смеху, сколько рассказано анекдотов, планов, предположений! Оболенский, адъюнкт греческой словесности, добрейшее существо, какое только может быть, подвыпив за столом, подскочил после обеда к Пушкину и, взъерошивая свой хохолик, любимая его привычка, воскликнул: – „Александр Сергеевич, Александр Сергеевич, я единица, а посмотрю на вас и покажусь себе миллионом. Вот вы кто!“ – Все захохотали и закричали: „миллион, миллион!“»
Журнал печатался в течение трех лет (1827-30), и Пушкин опубликовал в «Московском вестнике» 33 стихотворения.
Актеры в трактире
В последние десятилетья XIX века на старомодном здании тускнела вывеска «Трактир С. С. Щербаков». В Великий пост здесь подавали огромные мясные расстегаи
«во всю тарелку, толщиной пальца в три, стоит пятнадцать копеек, и к нему, за ту же цену, подавалась тарелка бульона».
Постились далеко не все актеры, зато на сцене в это время не мог зарабатывать никто. К концу мертвого сезона многие творческие личности проматывали скопленные деньги и питались, если верить Гиляровскому, в основном, такими расстегаями: и дешево, и вкусно. Трактирщик Спиридон Щербаков любил артистов и кормил их в кредит, даже снабжал деньгами на дорогу. Потому «Щербаки» сделались местом встречи творческих людей.
«Здесь бывали многие корифеи сцены: Н. К. Милославский, Н. X. Рыбаков, Павел Никитин, Полтавцев, Григоровский, Васильевы, Дюков, Смольков, Лаухин, Медведев, Григорьев, Андреев-Бурлак, Писарев, Киреев и наши московские знаменитости Малого театра. Бывали и драматурги и писатели того времени: А. Н. Островский, Н. А. Чаев, К. А. Тарковский».
Хозяин расстегаев, Спиридон Степаныч, выглядел анахронизмом: борода лопатой и длиннополый старинный сюртук. Ходили в заведение не через подъезд, а через деревянное крылечко с перилами, да и сам дом был деревянный, охряной, один этаж и антресоли. Старик домовладелец его снес бы, да жалел старика трактирщика.
«Не таковы оказались наследники. Получив наследство, они выгнали Щербакова, лишили актеров насиженного уюта».
Так пишет Гиляровский. На самом деле древний особняк сгорел в 1898 году из-за техногенной аварии (взрыв газа).
Через два года место хором заняло то здание, которое видим мы.
В этот момент домом владел внучатый племянник поэта — коннозаводчик, орнитолог и библиофил.
Хомякова роща: памятник жадности?
На фотоснимках и открытках первых лет XX столетия мы видим перед этим домом, посреди Кузнецкого Моста, нелепый треугольный скверик.
Это и есть «Хомякова роща» — памятник жадности на потеху всей Москве. Теперь там плиточная мостовая, по которой бродят пешеходы. Когда-то на том месте ели расстегаи бедные актеры, а еще раньше — пил вино Александр Сергеевич. Край треугольника соответствует границам деревянного особняка до взрыва газа.
Город должен был купить клочок земли для расширения проезжей части, но… нашла коса на камень! «Это моя земля» — уперся собственник, огородил треугольник железной решеткой, посадил деревца…
«Рощу» назвали именем Алексея Степановича Хомякова — полного тезки и внучатого племянника славянофила. Дворянская семья вписалась в рынок, пресловутое «помещичье оскудение» было не про нее. И не напрасно зеленели крошечные ветлы и осины: Хомяков выращивал здесь деньги!
Зная, что город не отвертится и купит эти 55,5 квадратных саженей, спекулянт потребовал за них 100 тысяч рублей. То был бессовестный грабеж. Хомяков много лет воевал против Москвы, и только в 1911 году «уступил» клочок земли за 38 тысяч (что тоже оказалось выше рыночной стоимости) — да и то под давлением общественности.
Одни пишут, что жадного капиталиста победил литератор Пазухин, который опубликовал в журнале «Развлечение» карикатуру: осел с лицом Хомякова гуляет по Хомяковой роще. Так рассказал Гиляровский.
Другие утверждают, что собственнику сделали «тонкий намек»: мол, помните, Алексей Степанович, как у вас деревянный дом красиво горел? Каменный тоже может сгореть.
Такую вот историю о безграничной алчности рассказывает большинство краеведов.
Хомякова роща: реальность
А было — так!
Закон предусматривал два способа оценки отчуждаемой земли — по «местным ценам» и «по доходности». Естественно, доходность — и реальная рыночная цена! — торговых витрин на Кузнецком Мосту была выше, чем в среднем у земли в Тверской части Москвы. Поэтому Хомяков запросил 700 рублей за квадратную сажень (то есть 38 850 за весь участок), а городская дума предлагала лишь 150 (8 325) рублей.
Чтобы решить спор, дума создала комиссию, которая стала считать реальные доходы с этого участка и высчитала, что он должен стоить — неожиданно! — 224 775 рулей, то есть почти в шесть раз больше, чем просил домовладелец.
У думцев волосы встали дыбом, и они создали новую комиссию. Она… подтвердила вывод предыдущей! Хомяков не был дураком и начал требовать эти 224 775 рублей. Отцы города хотели отказаться от приобретения участка, однако выяснилось, что эта операция уже санкционирована императорским указом.
Спор зашел в тупик.
Тогда на Хомякова начали лить грязь. Травля в газетах (фельетоны и карикатуры) привела к тому, что полный тезка знаменитого славянофила вошел в историю Москвы как сутяга и рвач — образ, который мало соответствует действительности.
В 1911 году одиннадцатилетний спор был завершен, и город купил «рощу» за 38 850 рублей, то есть по той цене, которую предлагал Алексей Степанович до создания комиссии.
Так пишет, по архивным данным, современный москвовед Алексей Дедушкин.
Зеленому уголку в центре Москвы пришел конец. Правда, и в наши дни здесь иногда цветут растения в кадках.
Мюр, Мерилиз и «Земля Санникова»
Перейдем к бело-красному дому-красавцу! Основным арендатором был «Мюр и Мерилиз», который сгорел в 1900 году. Выходит, шантажисты, обещавшие спалить еще и дом Хомякова, грозили повторным пожаром самому большому магазину Москвы (однако, в этот рассказ я не верю).
«Мюр и Мерилиз» занимал второй и третий этажи. К 1908 году достроили новое здание магазина (нынешний ЦУМ), однако на Петровке остался филиал с мебелью, коврами и другими громоздкими товарами.
Первый этаж занимал «банк Г. Волкова с сыновьями». На самом верху были и частные квартиры, которые останутся жилыми и в советские десятилетия. Здесь поселились народные артисты Леонид Леонидов и Михаил Болдуман и автор «Земли Санникова» академик Владимир Обручев (1930-е).
А в предпоследний день 1930 года на перекрестке перед нашим домом появился первый в Москве светофор. Это был «светофор наоборот»: зеленый цвет вверху, красный внизу.
А еще эта точка на карте Москвы связана с обоими Островскими — и русским драматургом, и советским писателем. Как мы уже упоминали, Александр Николаевич сидел в трактире Щербакова. Что же касается Николая Алексеевича, есть информация, что он был тут несколько дней «в подвале Московской конторы Нижегородского ярмарочного комитета».
На нижних этажах в 1920-х обосновался и трест «Текстильимпорт» и Московское отделение здравоохранения. В 1930-х здесь располагался наркомат водного транспорта СССР. Последним водником-наркомом был самый страшный человек в стране — дирижер Большого террора. Ежов получил этот пост, потеряв место во главе НКВД (ноябрь 1938 года, на смену пришел Берия). Мавр сделал свое дело и должен был уйти, но уйти незаметно, без шума. Поэтому Николая Ивановича перевели в менее важный наркомат. 9 апреля 1939 года наркомвод разделили надвое. Ежов, оставшись без портфеля, на следующий же день… исчез. О его аресте и скором расстреле в советской прессе не писали.
«Служебный роман»
В наши дни большая часть дома перешла «по наследству» к Федеральному агентству морского и речного транспорта. Были здесь и другие организации — похожие на ту, что показана в фильме «Служебный роман». Да, статистическое учреждение, которым руководила Людмила Калугина — это наш бело-красный дом на Петровке.
Съемки здесь проходили осенью 1976 года. В кадр попал и фасад, и вестибюль. Правда, большая часть помещений была отснята в мосфильмовских павильонах, а крыша — на крыше дома Нирнзее.
Часть интерьеров, особенно в вестибюле, сохранилась. Вместе с тем, дом в стиле модерн дошел до нас не полностью: надстройка 1931 года убила венчающие аттики и парапеты. Исчезли и многие фасадные детали.
- © Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.