Петровский пер., 6с1, кон. XVII в., главный фасад XVIII в.
Красивый особняк с полуколоннами, пилястрами, рельефами и мезонином — самая обсуждаемая достопримечательность Петровского переулка. А еще этот памятник называли «домом-загадкой». Про него даже книга написана!
Сначала он считался созданным в 1833 году произведением Осипа Бове. Потом — домом Трубецких, построенным во второй половине XVIII века. Чудесной неожиданностью стал зондаж, сделанный в 1980-х: оказалось, под позднейшей штукатуркой прячется кладка XVII века.
Кто был создателем этих палат? Патриарх Адриан? Боярин Лев Нарышкин (дядя Петра I)? Уже в наши дни главная загадка дома — решена.
Восемнадцать колонн и медведь
Главный фасад обращен к скверику с построенной уже в наше время оградой и воротами. В сквере темнеют полюбившиеся москвичам скульптуры: фронтовая собака на танковых траках и русский медведь с медным всадником и куполами на заду. Смотрю на эти статуи, как на добрых знакомых! Раньше они стояли в Архангельском переулке, а теперь переехали, вместе с Военно-историческим обществом, в особняк Трубецкой-Бове.
Справа от скверика — проезд, кончающийся через 30 метров тупиком. Это остаток переулка, который в старину был в десять раз длиннее и доходил до Столешников. Он назывался Важенским, позднее (по хозяевам усадьбы) Трубецким, а в 1820-х исчез. Туда-то и смотрел главный фасад усадьбы.
Заглянем в сквер! Нас ждет там пестрота и роскошь, которую нечасто встретишь у классицистических зданий. На западном фасаде восемнадцать пилястр и колонн — больших и маленьких, коринфских и композитных. В синих филенках разных форм белеют тонкие орнаменты с античными сюжетами.
Редкая стрельчатая форма может быть заимствованием из готики. При Екатерине II этот стиль находил в России почитателей.
Геракл, играющий на лире
В остальном царствует классицизм. Неведомый автор фасада хотел сказать, что здешние жильцы — люди просвещенные и чувствительные, ценители искусств. Сюжет в центральной филенке — это аллегория Музыки.
Левее и выше — еще одна творческая личность. Это не кто иной, как вооруженный дубиной Геракл, только дубинка на сей раз отставлена, силач самозабвенно музицирует. В Риме был храм Геркулеса Мусагета с похожей статуей, и в I в. до н. э. магистрат Квинт Помпоний Муза отчеканил этот сюжет на денарии, Денарии (в отличие от статуи) дошли до наших дней, таким путем парадоксальный образ Геркулеса-музыканта проник в новоевропейское искусство. Сюжет довольно часто попадается в Москве, на фасадных тондо (барельеф в круглой филенке) — круглая форма как бы унаследована от монеты времен Рима.
Теперь предполагают, что вся эта красота появилась между 1768 и 74 годами. В XIX веке главный фасад изменился слабо (надстроен мезонин), фасад по Петровскому переулку — сильнее (пробили самые верхние окна).
Веселый Нарышкинский стиль
Дом Трубецких двулик, как Янус Полуэктович. Чтоб улететь в прошлое, надо пройти во двор соседа, № 8, и взглянуть на восточный фасад. Там блестит XVII век: спаренные колонки на углах, змейки поребриков, наличники с «разорванными» фронтонами. Последняя деталь очень похожа на наличники палат Петровского монастыря: предполагают, что работала одна артель.
Цифрами обозначаю: 1 — колонки, 2 — поребрик, 3 — наличники.
Дом изначально был рассчитан на круговой обзор: это был «небоскреб» XVII века, видный и с Петровки, и с Дмитровки. Потом город стал более плотным и высоким. И когда около 1770 года особняк перестраивали в стиле ранний классицизм, задний фасад не стали украшать, просто покрыли штукатуркой. Что спасло древний декор: в 1980-х его открыли, в 90-х — отреставрировали.
Труднее всего подойти — с южного торца. Со стороны школы, где учился Андрей Миронов, открывается такая вот картина:
Самая любопытная деталь — обозначенный цифрой 1 косой пояс ширинок, который «прорисовывает» лестницу внутри здания.
«Крыльцо — как борода»
Парадным этажом был второй, верхний, туда традиционно поднимались по открытой лестнице, она же — обязательное «красное крыльцо» русских палат. Как пишет Александр Можаев,
«крыльцо — как борода, без нее бы, может, и проще, но вызывающе неприлично и совершенно бессмысленно».
Здесь же мы видим переход от допетровской архитектуры — к петровской. По последним данным, каменные лестницы пришлось убрать внутрь дома, однако на фасадах их все-таки обозначили, чтобы соблюсти приличия: пояс ширинок имитирует лестничный парапет. И северный, и южный торцы выглядели так:
Входов и лестниц было две. У палат появляется еще одна европейская черта — симметрия! Планировка XVII века, в целом, дошла до наших дней.
Планировка палат
Коридор первого этажа был проездной аркой, справа и слева от которой находилось две жилых палаты: большие залы площадью по 50 квадратных метров. На втором этаже таких залов было три. В двух задних ризалитах находились хозяйственные помещения: казенные и кладовые палаты. Между жилой и хозяйственной частью особняка располагались сени.
Цифрами обозначаю: 1 — проездную арку, 2 — жилые палаты, 3 — кладовые палаты (на первом этаже), 4 — казенные палаты (на втором этаже), 5 — сени, 6 — лестницы.
Так говорят документы и натурные исследования. Сам поэтажный план из «Памятников архитектуры» немного устарел, так как к 1980-м эти документы еще не были изучены.
Кто же создал эти палаты?
Мы подошли к разгадке тайны дома! Как убедительно показано в статье А. Д. Шаховой, его хозяином был не боярин и не патриарх, а дьяк Иван Алферьев.
Иван Кононович служил подьячим с 1650-х, а в 1682 году стал дьяком приказа Большой казны, ведавшим пошлинами и торговыми людьми. Открывался простор для взяток, которые в допетровской Руси не преследовались. Каралось только «лихоимство» — когда чиновник совершал за деньги что-то незаконное. «Мздоимство» же рассматривали как заслуженную плату за работу. Полученные средства Алферьев отдавал взаймы, купцам же. Ушлый дьяк так инвестировал 3 тысячи рублей…
В приходе церкви Григория Богослова он скупил мелкие дворы, а потом выстроил (скорее всего, после 1688 года) нынешний дом № 6. В 1700 году дьяк умер, палаты забрали в казну и сделали дошедшую до нас опись.
В гостях у дьяка Алферьева
Пожилой дьяк в лимонно-желтом меховом кафтане с пуговицами из серебра встретил бы нас в «передней палате», где висит иконостас в серебряных ризах и пылится дюжина душеполезных книг. Стены обиты мягкими тканями. В расписанном под орех поставце (шкафчик для посуды) играет филигранью столовое серебро. Стены обиты яркой тканью. Малиновый персидский ковер разостлан на полу, а другой — на столе. Лучшим гостям предложат стулья и даже кресла, обитые кожей.
В хозяйстве дьяка есть две новомодные кареты, зато нет ни одной кровати. Спят, по традиции, на лавках с тюфяками. В хозяйском ларце-подголовке хранится святая святых — купчие грамоты и заемные письма.
Век Трубецких
В 1716-17 годах палатами владел стольник Протасьев. Его вдова продала этот двор князю Алексею Трубецкому. Он и его наследники владели участком с 1731 по 1833 год. Супруга князя Анна, урожденная Нарышкина, была двоюродной сестрой Петра Великого и богатейшей в России невестой. Унаследовав усадьбу от супруга, она продала ее за две тысячи рублей собственному сыну Ивану (1766), который вскоре перелицевал наши палаты, преобразив их в особняк эпохи классицизма. Сын этого Ивана, гвардии поручик Алексей, в 1813 году погиб при Лейпциге. Не пострадавший при Наполеоновом пожаре дом с 57 слугами достался вдовице. В 1813 году она вновь вышла замуж — за Осипа Бове, который восстанавливал из руин город.
Бове. «Художник, архитектор, камердинер…»
Брак зодчего с княгиней Трубецкой вызвал пересуды в «фамусовском обществе». Современница писала:
«Москва помешалась — художник, архитектор, камердинер — все подходит, лишь бы выйти замуж».
Итак, наша усадьба — адрес человека, определившего облик Первопрестольной. С 1814 года он служил главным архитектором «фасадической части» Комиссии о строении Москвы. Короче говоря, ни один московский фасад не был создан без санкции Осипа Ивановича. Сам же Бове в этот период разбил Александровский сад, построил Большой театр, Манеж, Триумфальную арку и многое другое.
Какое-то время, вероятно, Авдотья Семеновна с Осипом Ивановичем жили в главном доме, но уже в 1820-х его сдавали внаем. Наконец, в 1832-33 годах Бове построил новый особняк (дом № 8), а старый вместе с большей частью владения был продан ротмистру Черепову.
Палаты № 6 и Орден русских рыцарей
Чуть раньше, в 1827-30 годах, супруги Бове за 6 тысяч рублей сдавали палаты в аренду эксцентричному аристократу Матвею Дмитриеву-Мамонову. Здесь он и жил (хотя владел дворцом на Покровском бульваре). Потомок Мономаха так гордился этой родословной, что в конце концов поверил, будто он и сам — Владимир Мономах. Однако граф сошел с ума не по естественным причинам, а в результате «лечения». Трудно не потерять рассудок, когда вам каждый день льют на голову ледяную воду.
Все вышло наперекосяк в жизни, начавшейся красиво: сын любовника Екатерины II с юности был сказочно богат (15 тысяч душ!), сам снарядил кавалерийский полк, прославился как патриот и генералом стал в 22 года. Правда, «мамоновцы» — самый беспутный полк в российской армии — мгновенно заслужили прозвище «мамаевцев». До битв с Наполеоном дело не дошло, зато кавалеристы натворили много зла и у себя в тылу, и у союзников. Полк распустили, генерал был отправлен в отставку.
Граф оскорбился, отпустил бороду и превратил усадьбу на реке Пахра в настоящую крепость с пушками и частной армией (роту солдат набрал из собственных крестьян). То был опорный пункт будущего восстания. Мамонов основал преддекабристский «Орден русских рыцарей». Однако декабризм не мешал ему отстаивать перед правительством «право наказывать крепостных людей палками»…
Когда граф отказался присягать Николаю I (Романовы, с точки зрения потомка Мономаха, оставались худородными выскочками), Матвей Александрович был объявлен сумасшедшим и попал под домашний арест. Владелец 15 тысяч душ очутился в смирительной рубашке и с теченьем лет действительно сошел с ума. Погиб он уже в старости, в усадьбе на Воробьевых горах: пропитанная одеколоном рубашка вспыхнула от свечи…
Меценат Меценатин
Вернемся к нашим палатам! К середине 1840-х здесь поселился Платон Голубков. Сын бедного служащего из Костромы с 12 лет работал писцом, сделал чиновничью карьеру, управлял имениями, воевал с французами, сам овладел науками, исколесил Сибирь, взялся там за разработку золотых месторождений, сказочно разбогател. Платон Васильевич отдал миллион рублей на благотворительность: жертвовал сиротам, бедным, храмам и научным обществам, издавал книги.
Визит в дом № 6 описал в своей книге этнограф Павел Небольсин (1854). Поскольку меценат был еще жив, его назвали Меценатиным, впрочем, портрет был узнаваем. На стенах — Рубенс и Ван Дейк, среди вещей — несессер маршала Мюрата, в кресле-каталке — сам богач с искаженным от боли лицом. Но когда Голубков начинал говорить о «проектах», то лицо его светлело.
«Дом Сокол»
В начале XX века особняк был известен как «дом Сокол» (подобно доходному дому на Кузнецком Мосту). История владенья такова: после кончины Голубкова-Меценатина (1855) оно перешло в руки почетной гражданки Марии Спиридоновой. Супруги жили здесь же, на пожертвования Владимира Спиридонова был перестроен (то есть разрушен и возведен вновь) приходской храм Григория Богослова. Их дочкой была генеральская вдова Мария Сокол — последняя дореволюционная хозяйка дома. При Марии Владимировне появились его фотографии:
В документах XIX века дом называется то двух-, то трехэтажным. Вопрос, считать ли этажом жилые антресоли позади парадной анфилады. Они существовали уже при Бове, но в современном виде появились приблизительно в 1860-х. К этому времени относится верхний ряд окон, выходящих в переулок и на задний двор.
Самая поздняя часть — это мезонин, созданный между 1880 и 1897 годами.
Был еще литой козырек перед входом, но он не дошел до нас. Изменилась и расстекловка мезонина.
Артисты Большого театра
Сразу после революции здесь было общежитие. С 1925 года — Всерокомпом («Всероссийский комитет помощи больным и раненым красноармейцам и инвалидам»). Еще через несколько лет — художественные мастерские Большого театра.
В начале 1930-х в глубине квартала, всего в семи или восьми метрах к югу от особняка, вырос пятиэтажный дом, не блещущий архитектурными красотами (№ 6с2). Там было общежитие и квартиры артистов Большого театра.
В старинном доме сделали ремонт (1935 год) и тоже поселили актеров. С 1944 и до середины 1950-х годов в особняке Трубецкой-Бове жил знаменитый тенор Георгий Нэлепп, которому отдали две лучшие комнаты: парадный зал и гостиную. Здесь каждый день звучал голос оперного певца, готовившего свои партии. Как говорил артист,
«предела совершенствованию в искусстве, как и в жизни, нет. Он наступает там и тогда, где прекращается работа».
В 1980-х дом был исследован, в 1990-х и 2010-х — отреставрирован. В начале XXI века здесь находился музей Большого театра, в последние годы — Военно-историческое общество.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.