Судьба связала три литературных биографии с одним из самых интересных зданий в районе Мясницкой и Чистых прудов. Детство Александра Галича прошло в той самой комнате, где декламировал «Бориса Годунова» Пушкин. Что же касается Веневитинова, он провел в этой усадьбе почти всю жизнь.
Знакомьтесь, древний дом в Кривоколенном!
Пройдем по улице Мясницкой, повернем в Кривоколенный переулок. Двести лет назад он начинался с кабака и древнего подворья Тульского архиерея. Подворье находилось в угловом доме № 14/2, питейный дом – строго напротив. Кабак получил жизненное имя «Кривое колено», этим именем назвали и переулок, так часто бывало в Москве. А может быть, наоборот: изогнутый московский переулок стал Кривым коленом, а название кабака – вторично?
В районе первого «колена» стоит двухэтажный особняк с двумя громогласными мемориальными табличками. Строгий фасад исполнен в стиле классицизм, но взглянув на дом с торца, можно увидеть, что из-под классических одежд выглядывает барокко. Это результат реставрации. Дом Веневитинова старше, чем кажется на первый взгляд.
Пройдем во двор! Со двора смотреть на здание интереснее всего. Теперь мы можем рассказать его историю.
В стенах «поэтического» дома сохранилась кладка, восходящая к XVII веку. Около 1714 года на основе древнего строения возвели одноэтажные палаты на каменных сводах. Первым хозяином этих палат был стольник Карп Сытин, который в тот момент служил ландрихтером (судебным чиновником) Московской губернии.
В 1759 году внук Сытина (еще один Карп) продал двор доктору Василию Гевитту, который был штадт-физиком Московской конторы, то есть руководил санитарно-медицинской службой города. К 1764 году врач надстроил старый дом — так появилось то, что видим со двора, здание в стиле барокко — и продал его графу Михаилу Апраксину (внучатый племянник создателя русского флота). Сподвижник Петра I был ктитором Знаменского монастыря, который граничил с усадьбой. Однако дом в этой семье не задержался.
Свергнуть Екатерину II?
В 1766 году усадьбу приобрела сестра прежнего владельца генеральша Наталья Ласунская. Здесь, вероятно, поселился и ее супруг – двадцатипятилетний генерал-поручик. Нет, Михаил Ефимович не совершал особых подвигов, просто любил дворцовые перевороты. Отец-гвардеец возводил на трон Елизавету, сын, продолжая традицию, возводил на трон Екатерину (1762 год).
Жадность и жажда власти безграничны, и уже в 1763 году новоиспеченный генерал Ласунский впутался в новый заговор по главе с Федором Хитрово. Гвардейцев не устраивало возвышение Орловых. Предполагали первым делом перебить пятерых братьев, а потом… как пойдет! Может быть, и императрицу свергнуть. Однако «заговор Хитрово» быстро раскрыли.
Императрица не было жестока. Главного зачинщика услали в глушь, в деревню под Орлом, а Ласунского просто отправили в отставку, и зажил он в Москве большим барином. Почему генерал так дешево отделался?
Екатерина, еще не ставшая Великой, в начале царствования сидела на довольно шатком троне. Шел слух, что она хочет выйти замуж за Григория Орлова, общество не могло принять такого мезальянса. Опасаясь потрясений, императрица постаралась сохранить в тайне сам заговор и не превращать заговорщиков в «мучеников». От брака с Орловым (если такой план действительно был) пришлось отказаться.
Скорее всего, при Ласунских, в 1790-х, появился нынешний фасад в стиле зрелый классицизм. Тогда же построили каменные службы и дом на другой стороне переулка.
Философ в осьмнадцать лет
В 1803 году владение перешло в руки Веневитиновых. Как полагают, именно в этом доме в сентябре 1805 года родился поэт. Здесь пробежала почти вся его короткая жизнь.
Поэту отведен был только 21 год, и все же Дмитрий Владимирович оставил след в литературе. А еще Веневитинов был талантливым прозаиком, художником, философом и музыкантом!
Будучи вольнослушателем университета, в 1823 году юноша основал «Общество любомудрия», участники которого изучали философию. Председателем стал князь Владимир Одоевский (будущий автор «4338 года» и «Городка в табакерке»), а секретарем и «душой» общества – Веневитинов. В обществе состояли Тютчев, Погодин, Иван Киреевский, Алексей Хомяков и многие другие молодые люди, которым предстояло стать знаменитыми.
Компания собиралась у Одоевского или же здесь, в Кривоколенном переулке. Круг любомудров станет ядром славянофильского движения, хотя Веневитинов этого не увидит…
Почему он так мало прожил?
Волконская
Дмитрий Владимирович влюбился в Зинаиду Волконскую – светскую львицу, пред которой преклонялся даже Пушкин. Ее салон находился на Тверской, там, где теперь Елисеевский магазин. Зинаида Александровна была шестнадцатью годами старше Веневитинова и, конечно же, ответить на его чувства не могла.
И все-таки, прощаясь, «Северная Коринна» подарила юноше необыкновенный перстень. Бронзовому кольцу было почти две тысячи лет, его откопали в древнеримском Геркулануме. Дальнейшую судьбу этого перстня поэт предсказал в одном из стихов…
Но подождем немного! Осенью 1826 года в Москву приехал гений. Одна мемориальная доска на этом здании посвящена Веневитинову, другая – Пушкину.
«Борис Годунов»
Александр Сергеевич уехал из Москвы в далеком 1811 году, вернулся же при Николае I. Город детства успел выгореть и возродиться: «московские улицы моложе московских красавиц» (впрочем, чистопрудные кварталы вместе с домом Веневитинова не горели).
Пушкин был вызван к Николаю I после долгой ссылки в Михайловском. 600 километров между Псковом и Москвой поэт преодолел за три с половиной дня (представляете, как на волю хотелось?). Утром 8 сентября он примчался в Москву и в 4 часа пополудни получил аудиенцию в Кремле. После этого разговора Николай I назвал Пушкина «умнейшим человеком России». Ссылка была окончена. Хотя на вопрос императора
«что сделал бы ты, если бы 14-го декабря был в Петербурге»
Александр Сергеевич чистосердечно ответил:
«Встал бы в ряды мятежников».
Уже 10 сентября с визитом к гению поспешил Веневитинов (поэты были четвероюродными братьями). На следующий день Пушкин приехал в Кривоколенный переулок. Такие встречи стали частыми. Появились совместные планы (издавать журнал). Уже 25 сентября у Веневитиновых прошло первое чтение «Бориса Годунова», пока еще в узком кругу. Драма была недавно окончена и совершенно неизвестна публике (а до издания остались годы).
12 октября Александр Сергеевич снова читал тут «Годунова», в компании московских литераторов: собралось человек сорок. Погодин писал, что в это время «волосы поднимались дыбом». От восторга.
Перстень
Несколько недель спустя Веневитинов умчался в императорскую столицу. Зачем? Предполагают, что поэт добился перевода в Петербург, чтобы там не страдать от несчастной любви. При въезде в город его приняли за декабриста и арестовали. Неизвестно, отразились ли три дня гауптвахты на здоровье Дмитрия Владимировича, но уже через четыре месяца (в марте 1827 года) молодой поэт пал жертвой петербургского климата. Веневитинов уже в предсмертном забытьи, когда, согласно завещанию, ему надели на палец перстень Волконской… Вдруг поэт открыл глаза.
– Разве я женюсь? – спросил он.
– Нет.
И глаза его наполнились слезами.
Жертву пневмонии похоронили с этим кольцом на пальце. Однако оно лежало в могиле не вечно. Как и предсказывал поэт в стихотворении «К моему перстню», через сто с лишним лет перстень был выкопан. Прах любомудра перезахоронили, а кольцо теперь хранится в Литературном музее.
Надо сказать, что при уничтожении кладбища кости родных поэта не стали никуда переносить, а просто выкинули.
Страховщики и ювелиры
Следующие сто лет в истории усадьбы были довольно прозаическими. После кончины матери поэта дом продали купцу Фридриху Гольцгауэру (1840-е). Тот возглавлял московский филиал недавно учрежденного общества «Саламандра», которое страховало от пожаров недвижимость (девиз «горю, но не сгораю»). Контора находилась здесь же, в Кривоколенном.
В 1860-х хозяином городской усадьбы был другой немецкий коммерсант, Иоганн Мейер, а с 1870-х и до революции – русские купцы-ювелиры Фроловы, которые владели также домом в Малом Златоустинском переулке.
Юбилей
Осенью 1926 года, ровно через век после того, как Пушкин исполнял «Бориса Годунова», здесь, в том же зале, собралось Общество любителей Российской словесности. Отрывки драмы исполняли Леонидов и Качалов, а пушкинисты читали доклады. Зал был, конечно, к тому времени разбит перегородками на четыре отдельных квартирки, вот в одной из них и проходило заседание. Живший в квартирке мальчик удивлялся, как в эти три миниатюрных комнатки могло втиснуться 60 человек?
Еще один поэт
И провиденье улыбнулось: этот мальчик тоже стал поэтом. Его звали Александр Галич.
«Подарок» к юбилею
В 1999 году префектура ЦАО сделала «подарок» к двухсотлетию Александра Сергеевича, приговорив к сносу памятник с двумя мемориальными досками. Старинный дом спас только Пушкин, Веневитинов и возмущенье москвичей.
Итак, особняк отказались сносить, началась бесконечная реставрация. Во время «реставрации» погибли все остатки интерьера. Больше здесь нет ни дверей, ни печей с изразцами, ни паркета, ни колонн…
По поводу фасада тоже есть вопросы: сломаны некоторые подлинные элементы декора. Например, капители пилястр.
Во дворе дома есть старинный двухэтажный флигель (№ 4с5).
Другой флигель, относящийся к той же усадьбе (№ 4с3), стоит в переулке, между домом трех поэтов и участком Лазаревского института.
Появление этих флигелей относят приблизительно к 1793 году.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.