Столешников пер., 11, начало — середина XIX в., 1876, арх. Н. Н. Васильев, 1883, арх. И. С. Богомолов
Девочке, покупавшей тут в 1980-х торты, казалось, что кондитерскую с умыслом устроили — в пряничном доме. Четырехэтажный дом в веселом русском стиле высится в Столешниках с 1883 года. Внутри, за аркой — «петербургский» узкий двор, без всяких узорочий, с непарадными стенами. Внутренние корпуса в своей основе старше, нижние их этажи принадлежат к началу — середине XIX века.
Во владениях Карзинкиных, до переезда в дом-сосед, жил Гиляровский. Отсюда же уходил на войну поэт Муса Джалиль.
Предыстория
Границы этого двора не изменялись с середины XVIII века. С 1766 по 1824 год владение принадлежало трем поколениям дворянской семьи Засецких, потом, до 1852 года — полковнице Надежде Левенштерн и до 1874 года — ее дочери, капитанше Надежде Хлюстиной.
К середине XIX века участок был застроен по периметру одно- и двухэтажными зданиями, которые образовали букву «П». Со стороны Столешникова переулка двор оставался открытым.
В 1850-х построили фасадный корпус в два этажа, превратив букву «П» в букву «О».
Карзинкинские узорочья
В 1874 году дворянское доходное владение перешло в руки купца первой гильдии Ивана Карзинкина, который жил в усадьбе на Покровке. К началу 80-х дом в Столешниках унаследовал один из сыновей Ивана Ивановича — Алексей, а в 1900 — внук Лонгин, который был тут последним хозяином и в 1918 году погиб в Бутырской тюрьме.
В 1876 году дворовые корпуса довели до четырех этажей, часть зданий первой половины XIX века была надстроена, часть — снесена и выстроена заново (архитектор Николай Васильев). Наконец, в 1883 году снесли старый фасадный корпус и построили на этом месте новый — с неорусскими красотами.
Мастером «национального» стиля был рано умерший архитектор Иван Богомолов, это единственный доходный дом его авторства в Москве. Еще одно произведение Ивана Семеновича в нашем городе вы все, конечно, видели — это пьедестал памятнику Пушкину (на сей раз без гирек и поребриков: у старых мастеров разные ипостаси).
Гиляровский и Джалиль
Первый этаж, традиционно, заняла торговля, верхние этажи и дворовые корпуса — квартиранты.
Владимир Гиляровский обитал тут с 1886 по 1889 год. Наверное, «дяде Гиляю» нравилось в Столешниках, поскольку следующую квартиру он снял рядом, в Никифоровском доме, который стоит стенка к стенке. Там журналист проживет 46 долгих лет.
До революции в доме Карзинкиных квартировал еще профессор-правовед Юрий Гамбаров и какие-то актеры.
Впоследствии, перед Великой Отечественной войной, здесь жил поэт Муса Джалиль. В 1942 году он оказался в окружении, был ранен, попал в плен и в плену стал подпольщиком под маской коллаборациониста. Когда антифашиста обнаружили, Мусу отправили в тюрьму и после пыток обезглавили. Однако чудом сохранилась созданная им в заключении «Моабитская тетрадь». Эти стихи потом перевели на много языков мира.
На стене есть мемориальная доска.
Учились два товарища. «Второй Шаляпин»
Одновременно с Джалилем в доме 11 жило двое младшекурсников, студентов ВГИКа — Валерий Фридман и Юлий Дунский. Два сценариста выросли в этом дворе, учились в одной школе, в одном институте, ушли в армию, сели по одному и тому же сфабрикованному делу и, возвратившись из ГУЛАГа, до конца жизни работали в соавторстве. Их и называли всегда вместе: «Фридман и Дунский». Вот что такое дружба на всю жизнь!
Этот тандем создал сценарии к фильмам про Шерлока Холмса, к «Сказке странствий», «Экипажу», «Гори, гори, моя звезда», «Сказу про то, как царь Петр арапа женил», «Служили два товарища».
В советские десятилетия здесь жили и другие известные люди искусства: актриса Дарья Зеркалова и оперный бас Платон Цесевич, которого называли даже «вторым Шаляпиным».
Платон Иванович квартировал на втором этаже фасадного корпуса, прямо над знаменитой кондитерской. Утром соседи по квартире просыпались от его распевок… даже народный артист РСФСР жил в коммуналке. Москва, 1950-е. До революции эту огромную квартиру занимал какой-то генерал, теперь же здесь сосуществовали граждане трех разных национальностей: русские, еврей и татары. Татары жили еще во дворе, в подвалах и полуподвалах.
Жилищно-коммунальная история окончилась в 1979 году. К Олимпиаде дом был выселен и превратился в отделение Интуриста. Служащие Интуриста на субботниках выносили во двор мебель, изумляясь поголовью тараканов…
Когда-то в этом дворе был каток, где забавлялась ребятня, а тетеньки-кондитеры из «Тортов» иногда давали детям подносы с крошками от «Наполеона».
Ностальгические «Торты»
По двору проплывал дурманящий запах эклеров, заползая даже в окна коммуналок второго и третьего этажей. Все дело в том, что в сладком магазине имелась собственная пекарня — где-то за торговым залом, в подвале, с выходом во двор.
Эта кондитерская «была всегда». Мать старожила рассказывала, как тут лакомилась до войны, отец вспоминал нэп и древнее название магазина — «Флэй». Пирожные, по слухам, выпекали в печах еще царских времен.
После войны тут стали продавать «Рог изобилия».
«Рог был шоколадный и из него на поверхность торта, как звуки из граммофонной трубы, текли струи разноцветного крема».
Большинство лакомств были не такими «пафосными». Старожилы вспоминают двадцатидвухкопеечную «картошку», песочный полумесяц и целый отдел с восточными сластями. Кое-кто не выдерживал и расправлялся с ними прямо в магазине, на специальном подоконнике.
«Как закрыли эту кондитерскую я больше не ем “Сказку”,”Эклеры” и “Корзиночку” — не вкусно…»
Многие полагают: магазин был лучшим в городе. Однако в старшем поколении ворчали: в Столешниках-де продают «не то». Одна старушка, проходя у очереди в «Торты», каждый раз произносила одно слово:
— Безрукие.
По ее мнению, все это следовала выпекать самой.
Очередь была обратной стороной всенародной любви. Она не умещалась в магазине и змеилась по тротуару Столешников, особенно в праздники.
8 марта мужская половина одной конторы стояла в очереди вахтовым методом: одна «бригада» бегала с работы и сменяла другую. Нужна была целая группа стояльцев, потому что много тортов не отпустили бы в одни руки.
Уже в 1980-х кондитерская стала постепенно увядать. Первой закрылась пекарня. Затем, когда кругом умножились бутики, «Торты» были съедены арендной платой, до небес взлетевшей: Столешники стали второй улицей мира по дороговизне после Елисейских полей.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.