Столешников пер., 14, 1900, арх. В. В. Барков
Зеленый четырехэтажный дом с лепниной — последний могиканин на четной стороне Столешникова переулка между Петровкой и Дмитровкой. Все остальное — муляжи и новодел!
Их слушал Гиляровский
Автором могиканина стал архитектор Василий Барков (1900 или 1900-1901), который, несмотря на расцветающий в Москве модерн, работал в русле барочно-классицизированной эклектики.
Принадлежал доходный дом купцам Карзинкиным — той ветви, что жила в особняке на Покровском бульваре. Доходы получали фабрикант Андрей Александрович (которого художник Пукирев, вдвое состарив, изобразил на картине «Неравный брак»), а потом — дети от этого брака: крупный нумизмат Александр Андреевич и художница Елена Телешова, хозяйка «Телешовских сред».
Строила дом — артель поющих мастеров: тот редкий случай, когда мы можем что-то сказать и про тех, кто кирпичи таскал. По вечерам, отужинав, артель садилась на траву и удивляла все Столешники своим вокалом. Живший напротив Гиляровский часто выходил на свой балкон (теперь не существующий) — послушать.
Стихийный хор не знал ни регентов, ни репетиций, но все эти басы и тенора имели сверхъестественную слаженность, ни один голос не фальшивил!
— На Волге, бывало, так певали, — вспоминал Владимир Алексеевич.
Так пишет секретарь «короля репортеров».
Профессорская предыстория
Место левиафана раньше занимали маленькие домики. В 1806-1811 годах здесь жил законовед Николай Сандунов, который
«вместе служил оракулом города Москвы для вопрошающих о правосудии и для ищущих правосудия. Двери его дома были открыты для всех желающих его видеть».
Профессор Университета не терпел в своей науке «фантасмагории», «мечтательности», стилистических красивостей, однако на досуге писал драмы и впервые перевел шиллеровских «Разбойников». Это был брат актера Силы Сандунова — создателя известных бань.
После пожара этот участок в течение десятилетий был разделен надвое.
В левом владении в 1820-х квартировал «модный московский сапожник» Франц Рулье — отец еще одного профессора. В середине XIX века Карл Рулье получит кафедру в Московском университете и станет одним из крупнейших русских зоологов, палеонтологов.
Наконец, правое владение, с двухэтажным домом, принадлежало еще одному университетскому профессору — Михаилу Малову, который в 1815 году защитил диссертацию по праву «Монархическое правление есть превосходнейшее из всех других правлений».
«Маловская история»
Михаил Яковлевич считался глупым, грубым, всеми презираемым профессором. Один студент на вопрос, сколько у него на отделении профессоров, скаламбурил перед университетским попечителем:
— Без Малова девять.
Студенты сговорились и решили выгнать неугодного. Среди вожаков «бунта» был Герцен. Как вспоминает он в «Былом и думах»,
«Малов сделал какое-то замечание, началось шарканье.
— Вы выражаете ваши мысли, как лошади, ногами, — заметил Малов, воображавший, вероятно, что лошади думают галопом и рысью, и буря поднялась — свист, шиканье, крик: “Вон его, вон его, pereat!” …студенты вскочили на лавки. Малов тихо сошел с кафедры и, съежившись, стал пробираться к дверям; аудитория — за ним, его проводили по университетскому двору на улицу и бросили вслед за ним его калоши».
По-моему, история малопочтенная, студенчеству гордиться нечем. Зачинщиков, по приговору университетского суда, послали на несколько дней в карцер. Малова тихонько уволили. Молодежь праздновала победу (1831).
Пушкин и Баратынский
На верхнем этаже дома Малова летом 1826 года поселились молодожены Баратынские. С осени Пушкин, приехавший в Москву после ссылки в Михайловском, неоднократно навещал Евгения Абрамовича. В этих стенах Александр Сергеевич читал «Бориса Годунова». В московском свете на двоих друзей-поэтов смотрели тогда чуть ли не как на близнецов, только один — низенький брюнет, другой — высокий блондин.
Памятником этой дружбы станет издание «Две повести в стихах», где (редкий прецедент!) под одной обложкой напечатаны поэмы двоих авторов — «Граф Нулин» и «Бал».
Дом соседствовал с обер-полицмейстерской канцелярией, в которой Пушкин тоже побывал тогда по поэтическому «делу».
«Каток» извозчиков
В 1836 году участки вновь попали в одни руки и в течение шестидесяти лет принадлежали трем поколениям купцов Лукутиных. К концу столетия здесь стоял «маленький двухэтажный домишко» (предполагаю, что именно тот, где когда-то квартировал Баратынский), по двору бродили куры, а большой рыжий пес Цезарь у ворот не пускал в этот двор оборванцев.
Здесь, перед окнами у Гиляровского, работал самый популярный в Москве трактир для извозчиков. «Таксистам» XIX века нравилось в Столешниках,
«потому, что там очень уж сомовина жирна и ситнички всегда горячие».
В специальном извозчичьем зале стоял общий стол — «каток», куда выкатывали снедь:
«Извозчик с холоду любил что пожирнее, и каленые яйца, и калачи, и ситнички подовые на отрубях, а потом обязательно гороховый кисель».
Кисель и домик кончились в 1900 году, когда воздвигли длинную доходную громаду. Застроили и ту лужайку, на которой радовали Гиляровского народные певцы.
Квартиранты
До революции в нынешнем доме жили солист Большого театра тенор Александр Додонов, написавший учебник по подготовке певцов, и архитектор Капитолий Дулин. В сталинский период — крупный советский антрополог Виктор Бунак и певица Изабелла Юрьева, в честь которой назовут астероид. Она умрет в 2000 году в возрасте ста лет.
Долгое время здесь жил Павел Тагер – изобретатель системы звукового кино, по которой сняли «Путевку в жизнь», первый отечественный фильм со звуком (1931).
Вплоть до начала 90-х сохранялись коммунальные квартиры. Дом обитаем и сейчас.
Шесть жителей — в списке расстрелянных. В одной квартире проживало сразу трое таких — очевидно, однодельцы, потому что все они убиты в один день, 8 февраля 1940 года.
История одного дела
Еще одного бедолагу — работника снабжения НИИ полупродуктов и красителей Станислава Козловского — арестовали 17 февраля 1938 года. Сын офицера с польской фамилией (на самом деле уже прадед называл себя белорусом), конечно, был назначен польским шпионом. Запахло высшей мерой. У Станислава Антоновича вырвали признательные показания…
Однако репрессивная машина была перегружена и буксовала. Просидев 8 месяцев без приговора, Козловский отказался от показаний, после чего дело переквалифицировали со шпионажа на вредительство с такой «доказательной базой».
«В работе Козловского наблюдалась неорганизованность и бессистемность».
Прокурор вернул на доследование дело, и оно опять развалилось. Со дня ареста прошло полтора года, и было непонятно, в чем еще обвинить человека.
Однако отпускать попавшего в «медленные челюсти» не собирались. Дело переквалифицировали — вновь на шпионаж! Козловский продолжает отрицать свою вину.
«Дело отправляют не в суд, а в Особое совещание НКВД – внесудебный орган, выносивший решения, как правило, списками и заочно».
В январе 1940 Станислав Антонович был приговорен за шпионаж… к пяти годам лишения свободы! «Мягкость» вердикта, впрочем, не спасла жителя дома № 14. Первые годы войны были, возможно, самыми голодными в ГУЛАГе, и в 1942 году Козловский умер где-то на Урале.
Посуда для Антона Павловича
В витринах нижнего этажа больше ста лет идет торговля. В «Торговом доме В. Бодри» успел побывать Чехов, купивший здесь посуду для ялтинской дачи.
Сюда же по ошибке помещают посещаемое многими писателями кафе «Сбитые сливки» (на самом деле — в доме 18).
В левой части нашего здания, где теперь вывеска St-James, в 1930-х предлагали мех, вина и деликатесы.
В 80-х на том месте была вывеска «Продукты». Правее, за подъездом — «Ремонт часов» (где теперь Beegz) и «Табак» (теперь — Oskelly), справа от арки в двух витринах «Букинист» (теперь Precise и Alrosa Diamonds) и, наконец, за правым подъездом — «Золото».
Как велики и извилисты были здесь очереди!
Особенно ценили двухэтажный «Букинист», где наверху располагался уникальный отдел по искусству с альбомами, гравюрами и многосведущей продавщицей Марией Федоровной, о которой теперь говорят старожилы.
Золотые кольца по талонам
В «Золоте» можно было по талонам достать обручальные кольца (1970-е).
В 1990 году двое мужчин решили сделать женам по подарку. Выехали в самую рань, стояли в очереди в ювелирный с семи утра до полудня, а когда прорвались к прилавку, поняли: все уже раскуплено. Кончилось тем, что золото приобрели у спекулянтов, рядом с магазином.
Этот магазин был очень стар. Однажды ночью четверо воров приклеили к витрине «пластырь» и разрезали стекло алмазом. Из дела явствует, что в 1944 году в «Ювелирторге» продавалась золотая табакерка с бирюзовыми и перламутровыми инкрустациями, «коробка из нефрита с золотом и эмалью» и много другой роскоши на 90 тысяч рублей. В конце концов, воров поймали и влепили всем по «десятке». Конечно, с конфискацией имущества.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.