Петровский пер., 1/30с1, 1893-94, арх. Л. Н. Кекушев
Советская надстройка превратила это здание в сундук.
Мысленно уберем два верхних этажа — появится тот трехэтажный дом, который спроектировал будущий корифей модерна, молодой московский архитектор Лев Кекушев.
Кирпичи и решетка
Доходный дом принадлежал разрушенной в 1931 году церкви святителя Григория Богослова и занимал одну из сторон крохотной площади перед притвором храма. Первоначальный проект, созданный гражданским инженером Сергеем Тихомировым, отвергли из-за конфликта причта с арендатором, и дело поручили Кекушеву, сотворившему в 1893-94 годах изящную постройку в стиле эклектика, с ренессансными мотивами. Стена (кроме рустованного нижнего этажа) была без штукатурки: создавался цветовой контраст между элементами декора и голыми кирпичами. Теперь все окрашено одним бледно-розовым тоном.
Самая яркая деталь — ордерные окна с сандриком, парой колонн и тонкой кованой решеткой перед балкончиком. Струящийся рисунок похож на композицию несуществующего герба и предвосхищает памятники модернового периода. Как хорошо, что эта ковка уцелела!
Недаром этот дом избрал арбитр изящества, живший тут от рождения здания и до собственной смерти (1922). В наши дни Сергея Александровича Бахрушина вспоминают редко — он остался в тени брата Алексея, который создал Театральный музей…
Друг муз
Сергей был чудаковатым, медлительным человеком с плохой дикцией, дремучей ассирийской бородой. Ходил он в старомодном сюртуке, в семье считался не совсем нормальным. Как же это так? Делами фабрики не занимается, живет на ренту, не знает ни одного иностранного языка. Когда Сергей Бахрушин неожиданно бросился за границу, в семье забеспокоились: не пропадет ли?
Коллекционер ложился в шесть утра и разлеплял глаза в четыре часа дня. В условленный день антиквары допоздна ждали в своих лавках, когда к ним нагрянет Сергей Александрович.
Все, что понравилось, чудак не покупал, а забирал к себе: не спрашивая о цене, приказывал выслать к себе домой.
Много дней произведения «жили» у Бахрушина, Сергей Александрович их изучал… и разговаривал с ними. Со временем он либо отсылал вещи обратно в лавку, либо ехал к антиквару, спрашивал там о цене и платил, никогда не торгуясь.
«Ты понимаешь, в каждую хорошую вещь, которую создавал настоящий художник, он вкладывал свою душу, свое «я», — вот если это «я» начинает мне говорить, то, значит, вещь хорошая и ее надо брать».
Это Бахрушин говорил племяннику.
Никто не видел собранных сокровищ, кроме близких родичей: даже друзья дальше передней и столовой не допускались. С вещами коллекционер беседовал один…
Когда Сергей Бахрушин умер (1922), разбор этих жемчужин поручили Грабарю. Только войдя в квартиру, Игорь Эммануилович вскричал:
— Вот она! Мы знали, что она должна существовать на свете. Петр III висит у нас в Третьяковке, а Екатерины мы нигде найти не могли.
Речь шла о парных портретах Петра и Екатерины кисти Алексея Антропова. Среди полотен было также много работ Врубеля, картины Левитана, Репина, Коровина…
Чудак Бахрушин обладал таким чутьем и вкусом, что во всей его несметной коллекции (картины и хрусталь, фарфор и табакерки) «не было ни одной плохой вещи». Все теперь — в наших музеях!
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.