Доходный дом, увековеченный писателем Нагибиным, имеет две истории. Одна из них три с половиной сотни лет назад окончилась рождением Петра Великого.
Армянский переулок, 9
Жизнь первая
На этом месте красовались палаты первого русского западника Артамона Матвеева, и переулок в его честь в XVII столетии именовался Артамоновским. Сын дьяка получил боярство по своим заслугам и по милости царя, который называл Артамона «друг мой Сергеевич». Благодаря «Сергеевичу» в России появилась первая публичная аптека, первый театр; в матвеевских палатах, восхищавших иностранцев, был открыт первый светский салон, первая картинная галерея.
В обставленном по-европейски доме воспитывалась бедная родственница – Наталья Нарышкина. К Матвеевым запросто заезжал царь… Предполагают, что именно здесь Алексей Михайлович познакомился с Натальей Кирилловной. Уже потом, в Кремле, прошел официальный смотр невест, и царь остановил свой выбор на Нарышкиной (1671 год). Их сын станет Петром Великим.
Звездный час Артамона Матвеева длился пять лет – от второй свадьбы Алексея Михайловича и до царской смерти. Родичи первой супруги царя, недоброхоты-Милославские, жили за забором, в доме № 11. Полтора века спустя по этой меже пройдет Сверчков переулок. При царе Федоре Алексеевиче – сыне Милославской! – Матвеева сошлют, как протопопа Аввакума, в Пустозерск, за Полярный круг.
Когда царем объявят малолетнего Петра, боярин снова поспешит в Москву… чтобы погибнуть в буре стрелецкого мятежа (1682 год). До 1930-х существовал мавзолей Матвеевых на месте школы, у храма «Никола в Столпах».
Андрей Матвеев, сын боярина, был послом Петра I при многих европейских дворах и получил от императора Священной Римской империи титул графа. Внук, «пьяница и скандалист», оказался последним в роду. Через одну из внучек матвеевские земли и дворы перейдут в род князей Мещерских.
Каменные палаты Артамона Сергеевича с домовой церковью Троицы «на поварне» снесут в 1780-х.
Жизнь вторая
Эта история началась в 1874-75 годах, когда австрийский архитектор Август Вебер выстроил для купца Ксенофонта Торопова доходный дом на три переулка (Армянский, Сверчков и Архангельский) с двумя внутренними дворами. По тому времени – дом-великан… однако этажей имелось только три. Верхние окна были обрамлены вазонами и прекрасными кариатидами. Зачем их уничтожили в XX веке? От былой роскоши фасадов сейчас остаются какие-то слезы и крохи…
Здание уродовали в два этапа. В 1930-х нахлобучили еще два с половиной этажа, и дом в Армянском переулке стал несоразмерным окружению, он выглядит теперь, как слон в посудной лавке. В 70-х место жилых квартир заняли учреждения, и после капитального ремонта тут остались только стены. Однако эти стены дороги для знатоков Москвы!
Мемориальная доска с книжными полками и абажуром горящей лампы гласит, что тут жил Юрий Нагибин. Писатель оставил много пронзительных строк о чистопрудном детстве, об окрестных переулках и о самом доме № 9, который в начале XX века, по фамилии очередного хозяина, звали «домом Константинова».
В октябре 1917 года здесь засел «штаб революционных рабочих-печатников». Чтобы держать под колпаком «буржуев» в многокомнатных квартирах, заколотили парадные со стеклянными куполами, и до начала 1930-х пробраться внутрь можно было лишь через дворовые, черные лестницы.
К 1924 году в «уплотненном» здании кое-как умещалось 705 жильцов. Несмотря на грозное имя «дома-коммуны ОГПУ» то были люди всех мастей: от видного актера Евгения Лепковского (он учил Зельдина) до чайной королевы Высоцкой. Когда-то эта дама задавала риторический вопрос: «У кого из нас нет двух-трех миллионов?». Теперь вместо дворца ей выпало жить в коммуналке с видом на помойку. Но деятельная натура не смирилась: между помойкой и своими окнами старушка вырастила прекрасный сад. Этот «зеленый треугольник» во дворе, с плющом и с диким виноградом, существовал еще в 70-х.
Юрий Нагибин рос на третьем этаже, в коммуналке «с длиннющим коленчатым коридором», а за окном сверкали золоченые кресты храма Николы в Столпах. В подвале же со времен «доисторических» таился необъятный винный погреб. Мальчишки «тырили» пустую тару, но в смешных количествах. А будущий писатель отличился и украл однажды целый ящик. Мотив Нагибина был высок и благороден: сдать бутылки, накупить портретов классиков марксизма-ленинизма, украсить пионерскую комнату – и попасть быстрее в пионеры!
Увы. Юному Юре изменило чувство скромности и чувство меры. Другие кандидаты в пионеры догадались о происхождении нагибинских богатств и стали сдавать в утиль все подряд – от утюгов до серебряных ложек. Начались жалобы, и дело вскрылось… Так будущий писатель был отлучен он пионерской комнаты с напутствием:
– Танцуй, мальчик, отсюда!
В подвалах же продолжали зреть вина и коньяки. В первые месяцы войны дом испытал прямое попадание: фугас пробил все перекрытия, упал в подвал… Неразорвавшуюся бомбу нашли в трехметровой бочке с коньяком. Конечно, жители прониклись убеждением: именно горячительный напиток спас от разрушенья «Дом Печатника». Это еще одно имя здания на три переулка.
Юрий Нагибин был уже в эвакуации, негодный к службе в армии. Однако вскоре мать сказала юноше:
– Ты не находишь, что Алма-Ата несколько далека от тех мест, где решаются судьбы человечества?
Тогда он сам пошел в военкомат. И на фронтах судьба хранила молодого литератора.
Нагибин шесть раз вступал в брак, побывал в пяти частях света, один из фильмов по его сценарию получил «Оскар». Но говорят, самое искреннее и живое из написанного этим баловнем судьбы – его мемуарные зарисовки о детстве на Чистых прудах.
Старожилы говорят
А вот воспоминания ныне живущих:
«Свою коммуналку в Армянском переулке, дом № 9, я вспоминаю с ностальгией. Я попала туда вскоре после войны. Там жила моя родная тетя. Огромная квартира, много комнат, семь семей, 23 человека, 40-метровая кухня. При входе холл. Имелась небольшая ванная и туалет – один на всех.
Отопление вначале было дровяное. Потом, сколько-то лет спустя, поставили большую газовую колонку и прибавили третью газовую плиту: 12 конфорок на 7 семей. На дверях ванной висел список – кто в какой день моется. Один день оставили свободным: для тех, кто не впишется в график. Жили дружно».
И из других воспоминаний, неожиданно:
«Конфликты возникали только на общей кухне. Одной женщине муж помогал по хозяйству на кухне, прочим жильцам это сильно не нравилось».
Винный завод продолжал существовать и в середине XX века. Двор загромождали гигантские пустые бочки. Когда их убирали внутрь, то это значило: к зданию скоро подъедут машины, вино станут заливать в подвал через шланги, и алкогольный дух наполнит дом, двор и Армянский переулок.
Конечно, «ушлые водилы» отливали часть вина в особенные емкости. Живущий в доме педиатр Абрам Израилевич поил простуженных детей кагором… с нормальными лекарствами-то было сложно!
После надстройки и новых уплотнений дом, выходящий на три переулка, каким-то образом вмещал уже две тысячи жителей (1945 год) — от заместителей министров и профессоров до уголовников. Вождь местных гопников по прозвищу Курбат попал в тюрьму «за незаконный слив вина из бочек» в том же всеобъемлющем подвале.
В 1970-х коммуналки расселили, и здание заняло важное учреждение. Вот как описывает старожил эти события:
«В начале 1970-х годов, в связи с планами об устройстве в доме министерства лесной и деревообрабатывающей промышленности, в дом пришли люди и попросили всех жителей о переезде. Жители отказались. 7 ноября 1975 года в доме случился пожар, который местные жители посчитали неслучайным. Пожарные, которые работали в тот день, велели всем жителям выйти на балконы. После случившегося в доме пропали все ценности. Жители пытались судиться, процесс шел очень долго, в итоге откупались предложениями о новой жилплощади, люди стали соглашаться. Дом расселяли года 3-4».
Не хочу ставить под сомнение слова современника, а придется! В СССР любой дом расселяли за месяц, не спрашивая, хочет народ уезжать или нет. От новой жилплощади возможно было отказаться, но тогда выдавали «смотровой ордер» на другую квартиру. Если жильцы упрямились, их быстро милиция выселяла.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.