Петровка, 25с1 и с2, сер. XVIII в., 1790-е, арх. М. Ф. Казаков
Роскошный особняк, построенный Матвеем Казаковым на исходе XVIII века, столетие спустя арендовала частная гимназия, связанная со многими известными людьми. В советскую эпоху тут была больница, в наши же дни дом занимает Музей современного искусства. В открытом гимназическом дворе темнеют статуи работы Церетели.
Страсти по Долгоруковым
Великий Казаков не строил тут с нуля. В основе дома — стены середины XVIII века, и не исключено, что они созданы на базе еще более старых палат.
Первым хозяином участка (начало XVIII века) был князь Иван Долгоруков — дядя невесты императора Петра II. Чтоб возвести ее на трон, Долгоруковы подделали завещание умершего царя-подростка, но потом сами уничтожили бумажку. Несколько лет спустя тайное стало явным, и Иван Григорьевич как соучастник сложил голову на эшафоте (1739).
Следующим владельцем была Александра Салтыкова — фигурантка громкого процесса 1720-х. Василий Салтыков (дядюшка Анны Иоанновны) бил жену смертным боем, морил голодом, и после скандального разбирательства их развели.
Рабочие казармы
С 1756 году двор принадлежал симбирскому фабриканту Тетюшину (или Тетюшенкову?), который тут построил каменные палаты «для мастеровых». Выходит, дворец начинался с банальной фабричной казармы!
С 1760 года эти палаты были частью «империи» Твердышевых — крупнейших уральских заводчиков, которые владели вместе с зятем Мясниковым 76 000 душ приписных крепостных. Свои заводы в Оренбургском крае Твердышевы строили с нуля. Как гласит преданье, в молодости братья были простыми гребцами в Симбирске, и во время переправы через Волгу Петр I разговорился со смышлеными лодочниками, предложил им ехать на Урал, дал 500 рублей подъемных. Отсюда-де и выросла твердышевская империя.
Потом хозяином стал оренбургский купец Крашенинников, а с 1793 года — уральский заводчик Михаил Губин.
Промышленники-земляки перепродают друг другу фабрику времен Екатерины II… Однако к 1790-м ситуация меняется.
Шедевр работы Казакова
Отец московской архитектуры Матвей Казаков перестроил дом купца Губина (№ 25с1) между 1793 и 1799 годами, добавив третий этаж. Задача оказалась непростой: здание уже есть, прямо напротив возвышается Петровский монастырь и накрывает жилье богача своей тенью, обозреть особняк мешает узость улицы. Можно в таких условиях создать шедевр?
У Казакова получилось!
Во-первых, он повысил особняк до трех монументальных этажей: пусть эта глыба спорит с монастырской колокольней! Во-вторых, «утопил» шестиколонный портик в стенной нише (портик в антах). Пристройки по бокам с более легкими ионическими пилястрами и барельефом зрительно удлинили здание. Ставить вход в центре фасада, на узкой Петровке, бессмысленно — и Казаков сделал ворота на торце.
Что вышло? Дом Губина в принципе не предназначен, чтобы на него смотрели в лоб. Идущий по Петровке видит в конце улицы эффектные «ворота» — с одной стороны колокольня, а с другой громада дома (который в XVIII столетии казался чуть ли не небоскребом). Теперь теснота улицы — союзник архитектора и помогает воплотить художественный замысел.
Мастер включил проект в свои хрестоматийные альбомы:
Левый флигель дошел до нас, лишившись только капителей. Правый же флигель… нет, не был разрушен. Его так и не воздвигли. Немного позже (есть уже на плане Москвы 1817 года) тут появилась двухэтажная пристройка, просуществовавшая до 1930-х, когда на этом месте создали общежитие для милиционеров. Пристройка выглядела так:
Между правым флигелем и домом сохранилась изначальная ограда, хотя пилоны «сильно искажены». У ворот уцелели колесоотбойные тумбы.
В гостях у «олигарха»
Позади Губинского дома с флигелем блестел огромный пруд, а за прудом разбили регулярный парк. И никакой фабрики: все для роскошной жизни и отдохновения. Напоминает резиденцию екатерининских вельмож, хотя тут жил купец.
Купец был далеко не рядовой — и по богатству, и по интересам: Губин увлекался археологией. Его дважды избрали московским городским головой. Михаил Павлович строил и железные заводы, и хлопчатобумажные фабрики и стал (как и свояк-сосед Кирьяков) «именитым гражданином». Это еще лучше, чем купец первой гильдии.
Теперь посмотрим, как устроен дом именитого гражданина! Первый этаж был служебным, второй — парадным, третий — жилым.
Войдя в особняк с правого, северного торца, попадаешь в вестибюль с парными колоннами. Впереди — коридор с дверями в различные службы. В центре дома была контора, в левой части — кухни. Большая и малая лестница играли роль парадного и черного хода.
Второй этаж — это: 1) аванзал, 2) бальный зал, 3) буфетная с лестницей на хоры для музыкантов, 4) анфилада гостиных, 5) парадная спальня с колоннами и аркой алькова, 6) личные комнаты хозяйки, 7) кабинет или гостиная хозяйки, 8) парадная столовая, 9) парадная лестница, 10) лестница на третий этаж.
Парадная анфилада (необычное решение) обращена не на улицу, а во двор.
Третий этаж — личные комнаты хозяев с повседневными покоями, спальнями, детскими и непарадной столовой.
Планировка сохранилась с XVIII века.
Пишут, что в 1812 году дом выгорел, хотя начерченные по горячим следам карты с сожженными кварталами этого не подтверждают. Так или иначе, нынешние интерьеры, в основном, созданы к 1828 году, а Казаковский облик, как предполагают, сохранили только вестибюль и главный зал.
Судьба усадьбы
В середине XIX века этим дворцом владел племянник Губина Николай Рахманов, а потом (до 1917 года) — дочь последнего Екатерина Самарина, деверем которой был знаменитый славянофил Юрий Самарин. Некоторое время Юрий Федорович здесь жил.
В течение XIX века усадьба, слишком большая для одной семьи, превращается в доходное владение. На берегу пруда в 1860-х устроили оранжереи братьев Фоминых. Летом там продавали цветы, а зимой на льду пруда катались на коньках. В самом дворце был зимний сад с большими пальмами.
В конце столетия пруд осушили и построили на его месте доходные дома (Петровский переулок, 5), а на месте вырубленного сада воздвигли театр Корша.
Дворец работы Казакова сдавали внаем учебным заведениям. Самым известным среди них была гимназия Креймана (тут находилась с 1871 по 1904 год).
Чему учили в дореволюционной гимназии?
Четвероклассник бодро переводил с французского на немецкий, с немецкого на латинский, с французского на английский, готовился читать Ксенофонта на древнегреческом, а переводы из Шатобриана считались упражнением по русскому языку.
Похоже на фантастику, не правда ли? А это быль. Однако надо сделать разъяснение – четвероклассник-гимназист – не маленький ребенок. Это подросток 13-14 лет (иногда – старше). В гимназический курс не входила «младшая школа», и в первый класс принимали тех, кто уже знал ее программу.
Посмотрим, как был устроен курс русского языка в частной гимназии Креймана в 1869-70 учебном году. У Креймана выучивали даже тех оболтусов, которых выгнали из государственных гимназий. Плата была высокая, а дисциплина – строгая.
Преподаватели русского языка учили гимназистов красноречиво говорить и хорошо писать. Наибольшее внимание уделялось
«связи предложений, построению речи, точности и правильности выражений»
Литературному стилю уделяли не меньшее внимание, чем собственно грамотности.
В курс русского языка входил и церковнославянский.
Родной язык, естественно, изучался вместе с литературой. Но гимназическая программа не ставила цели (как в современной школе) ознакомить учеников «со всеми шедеврами русской словесности». В этой программе, конечно, были и Пушкин с Гоголем, и даже «живые классики» Тургенев, Некрасов, Толстой (графу недавно исполнилось 40). Но все-таки тогда старались основательно разобрать немного повестей и поэм, а не лететь галопом по Европам.
Целью курса было не «прочитать всю классику», а «читая классику, научиться литературному мастерству». С более широким кругом книг подростки ознакомятся самостоятельно.
В IV классе гимназисты завершали курс русской грамматики (синтаксис) – в старших классах ее уже не проходили. Начинали изучение церковно-славянского языка: четвероклассники вместе с учителем читали с начала до конца «Житие Феодосия Печерского», переводили его на современный русский язык и разбирали всю грамматику. Читали и подробно разбирали небольшие сочинения «современных» авторов, вроде «Песни о вещем Олеге» или «Путешествия в Арзрум». Рассказ Карамзина о Куликовской битве при прочтении сличали
«с рассказом из русской летописи по Никонову списку».
Еженедельно в классе писали небольшие сочинения (например, «О пользе чтения» или «Москва») или диктанты. Бывали и другие, длинные сочинения, которые задавали на дом, на два месяца. Например,
«характеристика Натальи Борисовны Долгорукой – на основании: а) ее записок (отрывка, помещенного в IV т. Хрестоматии Филонова); б) поэмы И. Козлова, и в) повести Фурмана».
Наталья Долгорукова – первая женщина-мемуарист в России и одна из первых русских писательниц (и жена Ивана Долгорукова, который полутора веками ранее владел этим участком).
В пятом классе задавали сочинения посложнее: разбор «Недоросля» в историческом контексте напоминает современные курсовые работы.
Кроме того, четвероклассники переводили на русский язык рассказы французских и немецких писателей. Считалось, что знать иностранный язык – значит писать и говорить без грамматических ошибок, бегло же читать французские и немецкие книжки может любой дурак. Потому перевод с этих языков на русский входил в число упражнений по русской стилистике.
Впрочем, ни русский, ни новые европейские языки не были главными предметами в классической гимназии. Больше всего часов отводилось тем дисциплинам, которые должны были отточить интеллект будущих студентов: латынь и математика.
Знаменитые озорники
Справедливости ради отметим: это частная гимназия! Были и теневые стороны (богатенькие хулиганы, изгнанные за поведение из казенных гимназий). Создатель театрального музея Алексей Бахрушин вспоминал, как на уроке плевал промокашкой через трубочку в монаха в ворот Петровского монастыря. Кузен Бахрушина
«держал в терроре половину учеников и преподавателей».
Сидя в карцере, он там нашел скелет на подставке с колесиками и сбросил его в рекреационный зал в большую перемену. Скелет покатился по залу,
«размахивая костяными руками и лязгая челюстью».
Другого вида шалости позволял себе юный Валерий Брюсов, тоже учившийся в этой гимназии. В своем рукописном журнале юный нигилист распространял республиканские и атеистические идеи, за что в конце концов был исключен добрейшим Крейманом.
Герой известного «Романа с кокаином» (Марк Леви) тоже учился в гимназии Креймана… правда, автор книги ходил уже в новое здание в Старопименовском переулке.
Наконец, гимназист Мартьянов, сын ресторатора, известного всей Москве… зарезал родного отца.
Преподаватели, выпускники
Кроме Брюсова, Бахрушина и Леви, здесь учились: патологоанатом Алексей Абрикосов, филолог Алексей Шахматов, физик Александр Эйхенвальд, философы князья Евгений и Сергей Трубецкие, архитектор Роман Клейн, историк Юрий Готье, композитор Сергей Василенко.
Гимназист-композитор сочинил музыку к постановке драмы Еврипида «Алкеста»: традиционно здесь ставили пьесы античных авторов.
Среди преподавателей — лингвист Филипп Фортунатов, зоолог Леонид Сабанеев (квартировал в том же домовладении), астроном-революционер Павел Штернберг и…
Полные списки могут утомить читателя.
Чехов и Короленко
В 1904 году место мужской гимназии Креймана заняла женская — Потоцкой, весьма либеральное заведение, в котором не было даже отметок. Сюда, в «старинный особняк», однажды приехал писатель Владимир Короленко, прочтя на гимназическом литературном вечере свой рассказ «Огоньки».
В наши дни этот автор как-то отошел на второй план, а тогда эта фамилия звучала так же гордо, как и Чехов. Заслышав шум, швейцар, живший под лестницей, с серебряными пуговицами и длинными седыми бакенбардами, немного растерялся.
«Я думал, уж не Иоанна ли Кронштадтского ждут? А тут барин, такой простой: я ему пальто подаю, а он мне руку протягивает»
Бывал в этом владении и Чехов. Антон Павлович неоднократно тут снимался в фотоателье Опица. Главное здание еще арендовала Креймановская гимназия: предположу, что фотография работала во флигеле.
В 1910-х гимназия Потоцкой уже занимала дом № 23 на Малой Дмитровке, а здесь, на Петровке, перед 1917 годом находилось реальное училище инженера Виноградова.
Когда грянула революция, школьников и педагогов выгнали, здание на какое-то время заняли красноармейцы.
К музею современного искусства
С 1920-х и до 90-х аудитории были больничными палатами. Здесь находились
«Государственный институт физиатрии и ортопедии Наркомздрава, Московское физиотерапевтическое общество, Научно-исследовательский институт ревматизма».
В 1930-х дом работы Казакова прошел реставрацию, однако через шестьдесят лет запустел и был отреставрирован уже для современного музея.
Важный момент: интерьеры 1820-х можно осмотреть, музей ведь создан для того, чтоб в него ходили! Хотя в классическом антураже нынешние экспонаты смотрятся порой полубезумно.
Лестницу украшает гризайль, в парадной анфиладе — цветная потолочная роспись, амуры с лирами, коринфские колонны, печи и лепнины.
Во дворе — буйствует фантазия современных скульпторов во главе с Зурабом Константиновичем.
Недоброжелатели назвали это место «садом чудовищ».
Многих курьезных экспонатов больше нет: так в 2010 на Пречистенку уехала статуя Лужкова в образе дворника с метлой. Здесь экспонировали фрагмент Эйфелевой башни: кусок винтовой лестницы, заключенной в стекло (UPD, 2025: лестница Эйфелевой башни — снова во дворе!). В 2011 у ворот музея на Петровке была припаркована большая металлическая утка на колесах, величиной с автомобиль. Время от времени голова утки извергала пламя.
© Дмитрий Линдер. Перепечатка текстов с linder.moscow без разрешения автора не допускается.